Пехота вермахта на Восточном фронте. 31-я пехотная дивизия в боях от Бреста до Москвы. 1941—1942

После путешествия, которого я не пожелал бы никому, я вечером 24 декабря оказался в Бреслау, где врачи наконец всерьез занялись лечением моей ноги. К сожалению, после того как мне сделали рентгеновский снимок и наложили на ногу гипс, врач сказал, что лечение продолжится не меньше 6–8 недель при условии, что не возникнут осложнения. Потребуется ли в дальнейшем вытягивающая гипсовая повязка, покажет следующее рентгеновское исследование, так как ведущая к суставу кость расколота чуть ниже коленного сустава. Надеюсь, однако, что процесс выздоровления будет благоприятным, тем более что у меня нет лихорадки, а рана почти затянулась. Обмороженные пальцы левой стопы тоже в полном порядке, за исключением одного, который до сих пор остается почерневшим. Но это самая малая из всех прочих неприятностей. Я очень прошу вас, господин полковник, затребовать меня к себе после того, как я снова буду здоров и годен к несению службы. Как только врач сообщит мне точный срок выписки, я немедленно напишу вам, а еще лучше отправлю телеграмму. Мне очень жаль, что я сейчас вынужден находиться вдали от моего полка, и в мыслях я все время с вами, особенно в свете новостей, которые приходят с Восточного фронта. Раз за разом я спрашиваю себя, почему никто не прислушивался к тому, что вы всегда говорили, господин полковник. Все ваши предсказания оказались верны по всем пунктам, и вот теперь такой провал. Все лазареты и пункты сбора раненых переполнены, и от раненых везде просто отмахиваются. Условия пребывания в медпунктах не поддаются никакому описанию. Такое впечатление, что до раненых никому нет дела. В одном санитарном поезде мы восемнадцать часов оставались без кофе и еды. Начальник поезда, старший врач авиационного полка, ночью покинул нас, сославшись на то, что с завтрашнего утра находится в отпуске, а добраться до Кракова утром будет трудно. До Кракова мы доехали под присмотром какого-то ефрейтора. Поражает настроение, охватившее солдат и, к сожалению, часть офицеров, и особенно удручает то, что скоро эти настроения проникнут и на фронт. Приходится слышать от офицеров такое, что поневоле задаешь себе вопрос о том, кто попадает у нас в офицеры. Иногда мне приходилось резко вмешиваться, чтобы пресекать ненужные разговоры и указывать на недопустимость такого жалкого поведения. Должен сказать, что с тех пор, как я покинул полк, мне приходится сталкиваться почти исключительно со всякими неприятными вещами. Боевой дух в разных частях отнюдь не на высоте. Действительно, как многое зависит от личных качеств командиров и начальников…

Господин полковник, хочу сердечно поблагодарить вас за сигары, которые привез мне на перевязочный пункт лейтенант Верк. Эти сигары помогли мне стоически пережить многие неприятности. К сожалению, в Калуге у меня начались неприятности с желудком и кишечником, поэтому на какое-то время мне пришлось отказаться от курения.

Накануне Нового года я позволю себе, господин полковник, высказать мои самые наилучшие пожелания офицерам и солдатам доблестного и гордого 82-го пехотного полка. Самым приятным моментом в наступающем 1942 году будет момент, когда я смогу лично доложить вам, господин полковник, что прибыл в полк для дальнейшего прохождения службы.

С немецким приветом, остаюсь преданным слугой господина полковника,

(подпись) Ценкер

Приложение 17

30 декабря 1941 года

Резервный госпиталь в Гродно

Глубокоуважаемый господин полковник!