Пепел над пропастью. Феномен Концентрационного мира нацистской Германии и его отражение в социокультурном пространстве Европы середины – второй полов

Именно эта система наказаний, которой невозможно было избежать по определению, по мнению В. Софски, легла в основу абсолютной власти в лагерях, которая в свою очередь побуждала систему наказаний к дальнейшему развитию. Состояние постоянной неопределенности, в котором находились узники, приводило к формированию легко подвергающейся манипуляциям массы заключенных, которые становились чрезвычайно уязвимы, – любое воздействие власти на массу заключенных или на того или иного узника в отдельности имело фатальные последствия. Таким образом, апофеоз власти выражался в лагерях в том, что этой власти были полностью подчинены не только души, но и тела подданных[95].

Подход В. Софски, который воспринимал систему лагерей как целостное явление, не разделяя его на этапы становления и отдельные локусы, связанные с теми или иными лагерями, особенно близок автору данной работы. В. Софски увел тему лагерей с чисто исторической дороги в область историко-философскую и историко-психологическую, что способствовало иному пониманию очень многих моментов в жизни концентрационного мира (работа, быт, селекции, уничтожение), которые раньше были формализованы или не затрагивались вообще.

Через несколько лет после выхода работы В. Софски, в 1995 году, в связи с полувековым юбилеем окончания Второй мировой войны, в Германии прошел масштабный международный симпозиум, материалы которого составили два тома[96]. Авторы статей из многих стран Европы и за ее пределами рассмотрели Концентрационный мир с самых разных сторон, начиная от генезиса и развития системы, истории лагерей на Востоке, проблем «неполитических» узников, то есть заключенных определенной национальности, «маршей смерти» и заканчивая разнообразными формами функционала. Сборник материалов симпозиума стал показателем уровня современного состояния изучения темы концентрационных лагерей. Этот уровень В. Софски в заключительной статье оценил невысоко, считая, что пока что исследователи темы Концентрационного мира не смогли обобщить огромный имеющийся материал и продолжают оставаться в рамках изучения отдельных лагерей.

Понадобилось более двадцати лет для того, чтобы этот материал в общем и целом был обобщен в недавно переведенной на русский язык работе Николауса Дэниэла Вахсмана «КЛ. История нацистских концлагерей»[97]. Эта масштабная, беспрецедентная по проработанному материалу книга подводит итог целому периоду в изучении нацистских концентрационных лагерей и, очевидно, еще долго не будет превзойдена. Однако это именно история лагерей, которая полезна для рассматриваемой здесь темы только как систематизированное собрание большого количества источников.

В отечественной историографии впервые тема нацистских концентрационных лагерей была поднята писателем и публицистом Василием Гроссманом в очерке «Треблинский ад» (автор очерка был в числе первых советских корреспондентов, вошедших на территорию освобожденных советскими войсками концентрационных лагерей Майданек и Треблинка), а также поэтом, писателем и военным корреспондентом Константином Симоновым. Описать увиденное в Майданеке было поручено последнему[98], а очерк В. Гроссмана вышел в 1944 году в ноябрьском номере журнала «Знамя»[99] и в следующем году был издан малоформатной, около 60 страниц, брошюрой[100], которая использовалась на Нюрнбергском процессе в качестве обвинительного документа. До этого в СССР несколько лет (с 1942 года) тема нацистских концентрационных лагерей затрагивалась только в периодической печати[101].

В своем очерке В. Гроссман впервые попытался передать психологическое самоощущение человека, обреченного на смерть, но пытающегося отогнать от себя мысль о невозможности спасения. Автор точно указывает этапы десоциализации узников на пути к гибели (раздевание, сдача имущества, ценностей, насилие), резкие, ошеломляющие контрасты: евреи и граждане различных европейских государств, сами приезжающие в Треблинку в спальных вагонах по купленным билетам, великолепной архитектуры здание с газовыми камерами, внешний облик которого восхищал обреченных на смерть цыган, дети, утешающие перед смертью своих родителей. В. Гроссман впервые попытался понять психологию убийц, считая одной из ее фундаментальных основ любовь к порядку и регламенту, доведенную до пределов абсурда. Очерк «Треблинский ад» на долгое время стал едва ли не самым заметным произведением В. Гроссмана. Тогда же, в конце войны, вместе с писателем И. Эренбургом Гроссман стал составлять и редактировать «Черную книгу» о массовом истреблении советских евреев в нацистских концентрационных лагерях и других местах уничтожения. Была сделана верстка, но в 1948 году набор книги был рассыпан, и позднее по уцелевшей рукописи «Черная книга» была опубликована в Израиле, США и других странах[102]. Брошюра В. Гроссмана стала толчком к формированию отечественной историографической базы феноменологии Концентрационного мира.