Первые бои добровольческой армии

Смотрю на Сорокина. Лицо его сильно переменилось после нашей последней встречи в Финляндии. Он похудел, и лицо его выглядело очень усталым. Небольшие глаза, в былом самоуверенные, глубоко ввалились в орбиты. Навязчивый доклад «Сережки-портного» явно ему не понравился и, как мне показалось, – он его видел впервые.

– Вот что, товарищ… мне сейчас некогда… я должен дать распоряжение по телеграфу, поэтому я вас отпускаю от себя, – довольно строго, как приказ, произнес Сорокин, и тот вышел. (Через месяц этот «Сережка-портной» лично убил моего отца.) Я не знал, что мне делать. Надо уходить от Сорокина, но как же это сделать? Он может меня арестовать, так как мы формируем 1-й Кавказский полк из молодых казаков для помощи войсковому атаману в Екатеринодаре, против которого он ведет войну.

Сорокин пожаловался мне, что у него нет грамотных офицеров и, сделав паузу, так же тихо сказал:

– Можете ли вы поступить в мой штаб?

Этого я, конечно, не ожидал и невольно опустил голову, а потом посмотрел ему в глаза и смущенно произнес:

– Нет, не могу… и прошу вас меня понять.

Он задумался и все так же тихо произнес:

– Да… я вас понимаю… и отпускаю…

Не может быть сомнения, что Сорокин мог меня арестовать и заставить работать в его красном штабе. Но в данном случае в нем сказалась его интеллигентность, и возможно, и сознание, что он сам, кубанский офицер, делает насилие над своей же Кубанью. Главное же, как я думаю, была благодарность, что я удержал от скандала с ним корнета Чумакова в Кагызмане в декабре 1915 года.

Таковы были мои три встречи с Сорокиным, от прапорщика 1915 года до главнокомандующего Северо-Кавказской Красной армии в 1918 году. Больше я его не видел. Мы были на разных полюсах Гражданской войны.

А. Скрылов[137]Экспедиция Бардижа на Тамань в самодельном «бронепоезде»[138]

В ночь на 1 ноября 1917 года кубанскими казаками, юнкерами и офицерами был разоружен имевший стоянку в Екатеринодаре «армейский запасный артиллерийский дивизион Кавказского фронта», насчитывавший от 3000 до 3500 запасных солдат, уже отравленных большевистской пропагандой. Солдат отпустили по домам, материальная часть поступила в распоряжение войска, а почти все офицеры дивизиона – в большинстве молодежь последнего выпуска Киевского Николаевского артиллерийского училища – присоединились к казакам. На другой же день из этих офицеров, с добавкой казачьих юнкеров артиллерийских и кавалерийских училищ, была сформирована первая на Кубани Отдельная офицерская батарея, командиром которой был назначен гвардейской артиллерии капитан Б. Ожаровский, происходивший из оренбургских казаков. (Брат его, первопоходник вместе с женой, сотник Сергей Ожаровский, был офицером Запорожского полка; второй брат Михаил, полковник лейб-гвардии Финляндского полка, – тоже первопоходник.) Пишущий эти строки, чей законный отпуск с театра военных действий совпал с этими днями пребывания в Екатеринодаре, был назначен вахмистром этой батареи.

Ввиду того что кубанские казачьи батареи еще находились на фронте, а положение в столице войска было напряженное, батарее была дана задача охраны Кубанского правительства и его войскового атамана. Поэтому она и была расквартирована вблизи атаманского дворца в казармах Кубанского гвардейского дивизиона.

Просуществовав всего один месяц, эта Отдельная офицерская батарея была расформирована. Не могу не вспомнить курьеза, когда командир батареи наше месячное жалованье выдавал при помощи ножниц – это были листы дешевеньких «керенок»… завоеванных революцией на смену полноценному рублю царского времени.

1 декабря 1917 года, приказом начальника артиллерии Кубанского войска генерала Чумаченко[139], была сформирована 2-я Кубанская казачья пластунская батарея под командой только что прибывшего с фронта есаула Юрия Ф. Корсуна – казака станицы Елизаветинской из доблестной артиллерийской семьи генерала Ф.Д. Корсуна, кавалера Георгиевского оружия, кадрового офицера 3-й Кубанской казачьей конной батареи. На должности взводных и младших офицеров получила назначение та же молодежь, номерами стали юнкера, а ездовых набрали из казаков станиц Пашковской, Вознесенской, Екатериновской и др. На должность младшего офицера и начальника команды разведчиков назначен был я.

Но уже в конце декабря месяца, приказом командующего войсками Кубанского края генерала Черного, взвод нашей батареи был назначен в экспедицию на Тамань. Эту экспедицию должен был возглавить бывший член Государственной Думы, а позже комиссар Временного правительства Кубанского края – казак станицы Брюховецкой подъесаул Кондратий Лукич Бардиж.

Эта экспедиция военно-политического характера, по плану, выработанному ее возглавителем, должна была совершиться по железной дороге – по многим причинам стратегического и тактического расчета.