Первые бои добровольческой армии

Экспедиция, продолжавшаяся всего несколько дней на линии Екатеринодар – Приморско-Ахтарская, вернулась в Екатеринодар, а взвод пошел на соединение с батареей на Кавказский фронт, тогда образовавшийся. А затем, через месяц с небольшим, вся батарея, в составе всех вооруженных сил Екатеринодара, вышла в 1-й Кубанский поход. После занятия Екатеринодара, в августе, 2-я Кубанская казачья пластунская батарея была упразднена, а из людей ее, с добавлением новых, сформирована 6-я Кубанская казачья конная батарея под командой произведенного в полковники Ю. Корсуна. Батарея принимала активное участие в боях на многих участках фронта и в составе различных отрядов и соединений под Ставрополем, Царицыном – Камышином и, наконец, в Донецком каменноугольном районе, откуда начался наш «исход». Сам командир полковник Корсун стал жертвой бича того времени – «испанки» – и умер в январе 1920 года. Он похоронен в Екатеринодаре рядом со своим старшим братом Львом (тоже артиллеристом по образованию, но перешедшим в конницу), погибшим на фронте Первой мировой войны.

К несчастью, батарея при отходе от Екатеринодара на юг в марте месяце была врасплох захвачена «зелеными», и сведений о ее конце не имеется. Только мне, находившемуся в это время по делам службы в Екатеринодаре и оказавшемуся отрезанным от батареи, удалось с последним поездом из Екатеринодара попасть в Новороссийск и лечь в госпиталь, заболев той же «испанкой». На пароходе «Брюэн», под охраной индийских сипаев, нас доставили в Салоники за проволоку английского лагеря, где до нас содержались большевистски настроенные русские солдаты Салоникского фронта. Союзники по войне англичане нас обезоружили.

Из офицеров трагически закончившей свое существование батареи нужно сохранить память: Николая Д. Колоколова, Александра Клименко, Александра Иванова, Георгия Левандовского, Сергея Полякова; из юнкеров Киевского Николаевского и Михайловского артиллерийских училищ: Диденко, Винникова, Моисеенко, Паласова, Зиньковского, Богданова, Тер-Азарьева и др.; казаков станиц: Пашковской, Екатериновской, Вознесенской, Усть-Лабинской и др. Хвала погибшим, а живущим – «Алла верды». Вечная память погибшему от рук убийц – расстрелянному позже в Туапсе вместе со своими сыновьями – Кондратию Лукичу Бардижу.

А. Пермяков[140]Моя контрреволюция[141]

В конце мая 1917 года я получил из штаба 1-го Кавказского армейского корпуса запрос, согласен ли я занять должность помощника начальника оперативного отделения в Управлении генерал-квартирмейстера штаба Кавказского фронта; в этот момент я временно исполнял должность начальника штаба 39-й пехотной дивизии, штаб которой помещался в городе Эрзинджан. Получив это предложение, я отправился в штаб корпуса к командиру корпуса генерал-лейтенанту Ляхову[142], несколько недель перед этим принявшему корпус с должности начальника 39-й пехотной дивизии. Генерал-лейтенант Владимир Платонович Ляхов, высокого роста, богатырского телосложения, 52 лет, всей своей внешностью походил на Императора Александра III. Твердый, решительный, суровый, он с первых боевых шагов зарекомендовал себя недюжинным начальником, сперва как начальник Батумского укрепленного района, затем в операции к Трапезунду; имел уже Георгиевское оружие и орден Святого Георгия 4-й степени; после Эрзерума блестяще командовал 39-й пехотной дивизией в Эрзинджанской операции, закончившейся разгромом турок.

Суровый и требовательный, он был обаятелен своей личной храбростью и необыкновенным хладнокровием. Явившегося к нему в дивизию на роль старшего адъютанта штаба офицера, кавалериста по роду орудия, только что соскочившего с академической скамьи, он принял просто, как опытный боевой офицер принимает еще необстрелянного сослуживца. Он предложил мне вступить в исполнение должности начальника штаба дивизии вместо уезжавшего в отпуск начальника штаба дивизии Генерального штаба полковника Драценко[143] и распоряжаться в пределах предоставляемой мне законом власти, совершенно самостоятельно принимая решения, но приводить их в исполнение лишь после доклада ему. Этим он на первых порах добился того, что под его руководством я приобрел уверенность, а он, в свою очередь, доверие к своему новому помощнику, не подрывая отменой моих распоряжений моего авторитета.

Насколько он считал необходимым поддерживать и защищать авторитет своего начальника штаба, показывает случай, имевший место со мной.