Первые бои добровольческой армии

Вызванный по телефону начальником штаба корпуса генерал-майором Ласточкиным[144] в штаб корпуса по какому-то не важному вопросу, я – временно исполняющий должность начальника штаба дивизии штабс-ротмистр 18-го драгунского Северского полка, даже еще не причисленный к Генеральному штабу, – был принят не начальником штаба, а штаб-офицером для поручений при штабе, Генерального штаба подполковником Медведевым, с которым я и разрешил этот вопрос; возвратясь в штаб дивизии, я прошел к генералу Ляхову и доложил о причине вызова. Выслушав мой доклад, генерал как бы невзначай меня спросил, какое впечатление произвел на меня начальник штаба; я доложил, что генерал-майор Ласточкин принял меня не сам, а поручил меня принять подполковнику Медведеву. Я видел, как вскипел мой генерал, попросивший немедленно вызвать к телефону генерала Ласточкина; я от всей души пожалел подошедшего к телефону начальника штаба корпуса, так разнес его Владимир Платонович за то, что тот позволил себе так небрежно отнестись к начальнику штаба дивизии и даже не нашел времени его лично принять. Урок не прошел даром, как я убедился при последующих посещениях штаба корпуса, где меня уже всегда принимали не по чину, а по должности.

За три месяца службы с ним в штабе дивизии я привык руководствоваться мнением генерала Ляхова и теперь, получив предложение генерал-квартирмейстера штаба фронта, не хотел принимать решения без его совета. Потребовав телеграмму генквара, генерал Ляхов посоветовал не отказываться, мотивируя, что при современном положении дел на фронте в ближайшие месяцы вряд ли можно ожидать боевых действий: турки после эрзинджанских боев, как я сам мог убедиться на разведке в Харпутском направлении, за которую, между прочим, он представил меня к Владимиру 4-й степени, который, кстати сказать, я так и не знаю, получил или не получил, таким образом активных действий сами не предпримут, мы же благодаря революции также не способны к «наступлению, в результате будет затишье. Между тем работа в большом штабе, особенно в оперативном отделении, принесет мне большую пользу, а потому он советует это назначение принять. Кроме того, он высказал убеждение, что в штабе фронта сейчас будут нужны твердые офицеры, так как тут на фронте спокойней, а там все бурлит.

Два дня спустя, передав дела прибывшему вновь назначенному начальнику штаба дивизии Генерального штаба подполковнику Лошкареву, я выехал в Эрзерум. По мере удаления от фронта все явственней проступали следы великой бескровной революции: в Гассан-Кале, корпусной базе, уже замечалось падение дисциплины и растерянность среди начальства, если сравнить с порядком на фронте даже в частях, где бывали эксцессы. Так, например, в 28-м Кавказском стрелковом полку (незадолго до революции развернутая 7-я Кавказская стрелковая дивизия, из старых сроков и ратников) в отсутствие командира полка, бывшего в отпуску, произошли беспорядки, энергично прекращенные прервавшим свой отпуск командиром полковником Ивановым; при моем проезде через этот полк, стоявший в резерве корпуса, чувствовалось, что командир не сдал, и полк у него в руках – так сурово и авторитетно он продолжал держаться. В то же время в Гассан-Кале, а затем и в Эрзеруме уже чувствовалась расхлябанность.

Переночевав в Эрзеруме, устроив лошадь и вестового с назначением на Тифлис, я с вечерним поездом выехал туда.

Тифлис в эти дни еще сохранял приличный вид, он жил на проценты авторитета своего главнокомандующего генерала Юденича, который обаянием своих побед сурово, авторитетно и полновластно распоряжался в бывшем наместничестве, к большому неудовольствию комитетчиков, чьими происками он в конце концов был снят Временным правительством, перечислен в Государственный совет и замещен генералом Пржевальским, до того командующим Кавказской армией в Эрзеруме. Назначение это произошло незадолго до августовского выступления генерала Корнилова.

По прибытии в штаб главнокомандующего Кавказским фронтом и явившись по начальству, я начал свою службу в оперативном отделении управления генерал-квартирмейстера. Начальником оперативного отделения был Генерального штаба полковник де Роберти[145] – молодой, энергичный, несомненно способный и отлично подготовленный к занятию этой ответственной должности. По характеру был он очень приятен. Три его помощника – я, штабс-капитан Левицкий и штабс-капитан Пуницкий[146], из окончивших курсы Академии – и личный адъютант главнокомандующего поручик Фиников, заведовавший шифровальной частью, составляли отделение. Генерал-квартирмейстером был молодой 39-летний генерал-майор Евгений Васильевич Масловский[147], ближайший сотрудник генерала Юденича, начиная с известной Сара-камышской операции вплоть до взятия штурмом Эрзерума, правая рука главнокомандующего при проведении всех операций на Кавказском фронте, кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени, Георгиевского оружия и английского ордена Михаила-Георгия за Эрзерум.