Первые бои добровольческой армии

А гроза надвигалась. Части Кавказской армии, не так еще давно победоносно продвигавшиеся в глубь Турецкой Анатолии, под влиянием лозунгов, брошенных революцией, – «мир без аннексий и контрибуций», «самоопределение народностей» и прочая галиматья – покинули фронт и двинулись по домам. Не только бросили завоеванные районы Эрзерума, Трапезунда и Вана, но оставляли и наши кавказские владения, считая, что защита их – это дело самоопределившихся народов, армян и грузин. Эрзерум, Карс и Александрополь почти без боя берутся турками, осторожно идущими за откатывающейся волной своих победителей, эшелоны которых с оружием в руках грузились и двигались стихийно в Россию водой и сухим путем, спеша не опоздать к черному переделу и захвату помещичьей и прочей земли; это стихийное движение сопровождалось бесчинствами и разгромами на путях следования.

Кубанское правительство, как и большинство окраинных правительств, не признало захвата власти большевиками посредством Октябрьского переворота и понимало необходимость в полосе железнодорожных магистралей, пересекающих область, возможно безболезненней локализовать прохождение этих эшелонов через область. Тревожность положения увеличивалась еще тем, что под влиянием большевистских агентов отходившие с фронта части размещались в районах узловых станций, как Тихорецкая, Кавказская, Армавир, Ростов, Ставрополь, под предлогом демобилизации, а фактически – с целью, соединив их с запасными частями, расположенными в области, создать кадры Красной гвардии и захватить власть в свои руки, создать кадры красной армии и поддержать иногородний элемент в области, видевший в этих вооруженных массах своих защитников, в захвате и разделе казачьих земель.

Таково было состояние умов в области: с одной стороны – усталость от войны и беспечность казаков, отвергавших даже мысль о возможности посягательства на их кровное имущество, а с другой – зависть иногородних к их зажиточности и желание поживиться на казачий счет, отобрать землю, пользование которой они считали не только неправильным, но и нарушающим их право, объявленное революцией: «грабь награбленное» и «в борьбе обретешь ты право свое».

При таких настроениях и транзите текущих через область вооруженных, потерявших дисциплину масс, правительство Кубанской области вынуждено было обратиться к формированию добровольческих отрядов, дабы, опираясь на них, локализовать эксцессы, возникавшие то тут, то там.

Первые отряды были сформированы войсковым старшиной Галаевым и капитаном Виктором Леонидовичем Покровским; первый отряд насчитывал 200–500 человек, 2 орудия и 4 пулемета. Капитан Покровский, кадровый офицер выпуска 1908 года, Георгиевский кавалер ордена 4-й степени, военный летчик, не казак, начал набирать отряд из молодежи города Екатеринодара, офицеров и казаков. Удачные действия отряда дали популярность его начальнику, и отряд стал увеличиваться. Первое дело было – разоружение Запасного артиллерийского дивизиона в артиллерийских казармах и Запасного батальона. Привлекши юнкеров Кубанского казачьего военного училища и конвой атамана, он окружил ночью казармы и разоружил занимавшие их части, которые после этого были отправлены из области. Но скоро сформированному капитаном Покровским отряду пришлось вступить в боевые действия с частями, идущими через Новороссийск в приволжские и Ставропольскую губернии.

В первых числах января у станции Георгие-Афипской происходит первый крупный бой с отрядом матросов, обрамленным разным революционным сбродом, стремящимся прорваться в Екатеринодар, чтобы там навести революционный порядок. В жестоком бою совместно с отрядом войскового старшины Галаева, павшего в этом бою, капитан Покровский наголову разбил красных; по возвращении был с триумфом встречен и произведен в чин полковника Кубанским правительством. Параллельно с формированием отряда капитана Покровского в конце декабря 1917 года начал формироваться отряд полковника генерального штаба Лесевицкого Алексея Петровича, кавалера ордена Святого Георгия 4-й степени и Георгиевского оружия. Ермоловской складки, выше среднего роста, плотный, А.П. Лесевицкий энергично принялся за формирование, придя логично к той же мысли, что и В.Л. Покровский: что рассчитывать на вернувшиеся и возвращающиеся с фронта казачьи части нечего.