Первые бои добровольческой армии

К стыду, Екатеринодар, переполненный офицерством – десятки тысяч – и овациями встречавший добровольцев, на призывы поступать в отряды шел, главным образом, своей молодежью; офицерство кутило и воздерживалось. Я, исполняющий должность начальника штаба дивизии, записался в отряд полковника Лесевицкого как рядовой, начав так второй раз свою военную карьеру с рядового во второй половине декабря 1917 года. Через неделю я командовал взводом отряда, около 40 человек, и, находясь на Черноморском вокзале, где пропускал и разоружал эшелоны демобилизованных, следующих через Екатеринодар, был вызван к телефону начальником отряда полковником Лесевицким и получил приказ сдать командование капитану Раевскому и прибыть в штаб отряда, который находился в помещении Епархиального училища; тут же размещался отряд и рота юнкеров Киевского военного пехотного училища под командой штабс-капитана Тунеберга.

Прибыв в штаб и явившись к полковнику Лесевицкому, я неожиданно для себя получил приказание вступить в должность начальника штаба отряда, так как несколько офицеров Генерального штаба, которым начальник отряда предложил эту должность, предпочли воздержаться – очевидно, до выяснения, кто возьмет верх; как выяснилось позднее, полковник Лесевицкий, просматривая списки, обратил внимание на графу в записи: «вр. и.д. начальника штаба 2-й Кавк. Каз. дивизии, шт. ротмистр 18-го Драгунского Северского полка» – и решил меня вызвать и назначить на должность начальника штаба.

Приступив к формированию отряда, я должен отметить, что в лице полковника Лесевицкого я встретил одного из тех редких начальников, под руководством которых служба идет легко, несмотря на тяжесть обстановки: требовательный к себе и подчиненным, он отечески заботился о своих подчиненных.

В первых числах января 1918 года отряд силой в 1500 человек при 4 легких орудиях и одной конной сотне двинулся двумя эшелонами к станции Кавказской, с задачей опрокинуть отряды красных, начавших движение с линии Тихорецкая – Кавказская; правее на Тихорецкую направлялся отряд полковника Покровского, общее руководство было поручено генерал-майору Гулыге.

Уже в начале декабря на линии Беслан – Тихорецкая – Кавказская разместилась 39-я пехотная дивизия после своего отхода из Закавказья и оставления фронта; она по справедливости считалась в дни, когда я начал свою службу в Генеральном штабе в роли и.д. старшего адъютанта штаба дивизии, лучшей дивизией фронта; ее полки 153-й пехотный Бакинский, 154-й Дербентский, 155-й Кубанский и 156-й Елизаветпольский записали своей кровью блестящие страницы славы: Саракамыш – Эрзерум – Эрзинджан, но тлетворное влияние революции коснулось и победителей, а особенно при соприкосновении с разложившимся тылом. Части вышли из рук командования и через комитеты попали под влияние местных революционных органов, стремившихся использовать эти когда-то грозные части в своих преступных целях.

23 декабря 1917 года мной была получена записка, пересланная оказией от начальника 39-й пехотной дивизии Генерального штаба генерал-майора Масловского, штаб которого находился на станции Тихорецкая, с просьбой его повидать.

Так как неприязненных действий с этой дивизией пока не было, но сведения нашей разведки давали все основания предполагать, что они могут вспыхнуть в любой момент, так как большевистская агитация стремится провокацией толкнуть эти массы, в своих целях, к столкновению, – я решил, во избежание возможных эксцессов, выехать как простой казак, будто бы желающий купить лошадь у начальника дивизии; этот предлог с покупкой отводил от начальника дивизии подозрения в ведущихся им переговорах и давал доступ к нему.

Утром 24 декабря, в Сочельник, переодевшись казаком, с документом, подтверждающим, что я из состава команды связи штаба 2-й Кавказской дивизии, я выехал на Тихорецкую, взяв с собой казака из команды, который в случае, если меня задержат, известил бы штаб.

В эти дни революционные комитеты, начиная с полковых, старались правдами и неправдами остановить стихийное стремление демобилизованных по деревням – «домой!» – с тем, чтобы завербовать их в Красную гвардию, а потому в районе размещения 39-й пехотной дивизии царил невероятный кавардак. Штаб 39-й пехотной дивизии со своим начальником дивизии находился под негласным надзором, и только большая популярность генерала Масловского, особенно среди 153-го пехотного полка, которым он еще не так давно командовал, удерживала комитет Тихорецкой перейти от мер надзора к аресту.