Первые бои добровольческой армии

После второго приступа возвратного тифа я вышел из войсковой больницы и перешел на свою частную квартиру на Садовой улице. Недалеко от меня в доме инженера М. лежал больной полковник Лесевицкий, страдая воспалением уха, а агония Екатеринодара, а с ним и Кубани начиналась. Вечером накануне оставления я, только что выдержавший третий приступ тифа, пошел к полковнику Лесевицкому и пытался уговорить его также уходить с отрядом. Алексей Петрович, безумно страдая от уха, все же решил остаться и укрыться на хуторе около Екатеринодара, так как считал, что не в силах следовать за отрядом, отходившим за Кубань с целью пробиться и соединиться с генералом Корниловым, шедшим на Кубань от Ростова. В этот вечер я последний раз видел Алексея Петровича. Он остался, рассчитывая позже, по выздоровлении, присоединиться к отряду. Как я после узнал от его бывших хозяев, он благополучно перенес болезнь на хуторе и, переодетый бродягой, приехал в город, чтобы пробраться за Кубань, но был предан бывшим начальником контрразведки подъесаулом Выдрой, перешедшим к большевикам, и, конечно, ими расстрелян.

Утро 1 марта я провел в ликвидации своего пребывания в Екатеринодаре, а с наступлением темноты так называемая Кубанская армия уходила за Кубань в район Черкесских аулов. С этого дня начался крестный путь похода с беспрерывными боями за ночлег. Капитан Тунеберг, произведенный Кубанским правительством в подполковники и назначенный им командиром 1-го стрелкового полка, сформированного из отряда полковника Лесевицкого, предложил мне занять должность полкового адъютанта, в роли которого я и сделал легендарный 1-й Кубанский поход, ставший известным под именем Ледяного.

П. Казамаров[152]Памяти русской героической молодежи(начало борьбы с большевиками на Кубани)[153]

Было то страшное время, когда коммунистическая зараза ширилась по всем направлениям, сметая на своем пути законность, право и правду. Все было охвачено бежавшими с фронта разнузданными бандами без дисциплины и субординации. Все признаки анархии были налицо. Только в казачьих землях сохранился еще какой-то порядок, который власть на местах изо всех сил старалась поддерживать, но это ей не вполне удавалось, так как и сюда проникали матросы и солдаты, бегущие с фронта.

По примеру Дона Кубань тоже старалась организовать самозащиту. Задача эта была тяжелая и неблагодарная. Приходилось сдерживать натиск прибывающих в богатые казачьи области большевиков сразу по нескольким направлениям. Создавались особые отряды добровольцев. И я вступил в один из таких отрядов, возглавляемый Генерального штаба полковником Лесевицким.

Начало формирования этого отряда относится к середине декабря 1917 года, формирование его шло в здании Екатеринодарского Епархиального училища. Сюда направлялись офицеры, приезжавшие из разных мест. Формирование шло медленно, к 20-м числам января 1918 года достигло всего двух сводных офицерских рот; одной батареи четырехорудийного состава (для которой не всегда имелись снаряды); инженерной роты численностью до 160 человек (формировал капитан Бершов) и присоединившихся из разных станиц казаков старшего возраста, численность которых колебалась от ста до двухсот человек, смотря по успешности операций отряда.

Во всем отряде офицерство было молодое – от прапорщика до поручика, и большое количество учащейся молодежи – кадет, реалистов, гимназистов – от 14 до 20 лет. Эта молодежь была большой поддержкой всего отряда. Именно ей отряд обязан неоднократной успешной подготовкой своих удачных операций. Пользуясь своим юным возрастом, эта молодежь шла в самые рискованные разведки и прокладывала телефоны на самых опасных участках. Их прозвали «дипломатами». Кто, при каких обстоятельствах и когда дал им это прозвище, так и не удалось установить. Скорее всего, назвали их так за то, что это был самый смелый, изворотливый и богатый на невероятные ухищрения народ. Например, они узнают утром, что из-за боев не удалось подвезти продовольствие для отряда. Моментально свободные от наряда мальчики (разумеется, с разрешения начальства) отправляются к населению с «дипломатическими переговорами» (может быть, тут и установилось за ними название «дипломат»), отправляются в те места, где их хорошо знают, и «по знакомству» получают от сердобольных хозяек молоко, сало, хлеб. Получают в таком количестве, что его всегда хватало не только на них самих, но и на штаб, и на всю роту, которая благодаря им никогда не оставалась голодной. Жители окрестных станиц и хуторов относились к «дипломатам» сердечно; называли их одним именем «кадеты» (действительно, среди них было очень много кадет старших классов. Владикавказский кадетский корпус «опустел» с началом самообороны) и просили: «Вы, родненькие, защитите нас от красных!»