Первые бои добровольческой армии

Их матери, разумеется, тоже жаловались войсковому атаману; приезжали к нам в отряд разыскивать своих дочерей, но поделать с ними ничего не могли. Девушки грозили: «Ты меня больше не найдешь, мама: уйду на передовую!» Помню: раз одна мамаша ранним утром подъехала к станции Усть-Лабинской, разыскивая свою дочь. Из окна вагона она увидала на запасных путях рядом с двумя «жилыми» вагонами худенького «мальчика», колющего большим топором щепки. Присмотревшись, она узнала родные черты своей дочери и, соскочив с вагона, прямо через пути, побежала к ней. «Оля, Оля! – кричала она. – Ты ли это? Боже мой! В каком виде!» Оля прекратила свою работу и, серьезно, «по-взрослому» взглянув на мать, спокойно произнесла: «Ты здесь, мама, сейчас не кричи, а то разбудишь взводного, и он ругать меня будет за то, что я рублю дрова». – «Дитя мое! Да какие же у тебя руки стали! – ужаснулась мать. – Все в царапинах и ожогах! А дома ведь ты и на кухню-то никогда у меня не заходила!» – «Эх, мама! Какая там кухня! Сейчас вот нужно тут огонь развести, – перебила ее дочь. – Скоро они проснутся (она кивнула на вагон). Надо их чаем поить. Ночью на разведку ходили». И вдруг, оживляясь от пришедшей ей в голову «счастливой» мысли, торопливо добавила: «На! Вот тебе щепочки, бумага, спички. Поддерживай огонь; если будет затухать, разведи снова, а я побегу разбужу Катю, чтобы она мне помогла воды принести. Мы сегодня дежурные». Торопливо передав все онемевшей от удивления матери, Оля убежала. Мать молча занялась костром. После, когда дочь освободилась от своих «обязанностей», мать долго уговаривала ее вернуться домой. На дочь спросила ее тем же серьезным тоном взрослой, приобретенным, очевидно, ею здесь, в военной обстановке: «Скажи, пожалуйста, мама: где мои старшие и младшие братья (родные и двоюродные)? На передовых позициях? Россию защищают от красных? Так и я хочу хоть чем-нибудь помочь. Разве я хуже их? Разве не люблю я мою Родину? Впрочем, тут совсем не плохо. Вот погости у нас несколько дней – сама увидишь». И мать прогостила у дочери два дня; повидала всех знакомых девушек; те написали домой записочки, прося передать их родным, но возвратиться домой отказались наотрез.

Такие посещения матерями своих дочерей были далеко не редкими. Каждое из этих посещений как две капли воды походило на только что описанное. Каждое расставание тоже было похоже одно на другое. Мать благословляла дочь на служение Родине, а дочь на прощанье говорила: «Только не передумай, мама! А то, если будешь требовать меня домой, уйду на передовые позиции. Надо защищать от красных Россию!»

Вот что представлял собой отряд полковника Лесевицкого. А вот главные эпизоды его борьбы. В ночь на 26 января 1918 года (все числа здесь по старому стилю) отряд, усиленный пехотой до двух рот при одной батарее и неполной инженерной роте, выступил по направлению станции Усть-Лабинской (в направлении Екатеринодар – Кавказская). Всем отрядом командовал полковник Лесевицкий. Под утро 21 января отряд выбил большевиков из Усть-Лабинской и занял станцию и станицу. С этого дня в направлении станции Кавказской начались ежедневные бои. Из крупных событий тех дней было взятие станции Гречишкино. К тому времени отряд был пополнен юнкерами Константиновского военного училища под командой капитан Тунеберга, конным дивизионом полковника Косинова и старыми казаками разных станиц, которые составляли 2 пластунские сотни. Инженерная рота насчитывала тогда 60 человек. Ею командовал генерал Хабалов. Капитан Бершов оставался в Екатеринославе, посылая пополнения.

Наступление на Гречишкино началось в ночь на 6 февраля в сильную вьюгу и мороз. Отрядом полковника Лесевицкого был сооружен самодельный броневик из 2 платформ впереди бронированного паровоза с поставленными на них пулеметами и большого бронированного вагона, в котором находилась инженерная рота в боевой готовности. На паровозе, кроме машиниста и его помощника, находились подпоручик Казбанов и поручик Деглер. Они были соединены телефоном с бронированным вагоном, откуда руководилось движение «бронепоезда».

На рассвете этот бронированный поезд, обгоняя свои части, с боем наступавшие на станцию Гречишкино, двинулся к ней. Неприятельская батарея встретила его сильным огнем. Один трехдюймовый снаряд попал прямо в вагон, где находилась инженерная рота; убил одного офицера и в разной степени контузил почти всех, в нем находившихся. Телефонные провода, соединяющие вагон с паровозом, оказались порванными. Ни машинист, ни ведущий подпоручик Казбанов не заметили попадания снаряда и, не имея приказания остановиться, продолжали движение к станции Гречишкино среди неприятельских цепей.