Первые бои добровольческой армии

Наконец-то угомонилась пурга. Далеко в степи белых коней своих узнала, а сама распластала по мерзлой земле, под кучей тряпья своего, усталое тело. Натешилась вволю, уснула старая!

Заскользила по темной синеве неба призрачно-серебряная гондола месяца; синими огоньками множества ночников загорелись степные снега. Но не много увидишь в степи ночью.

Не охватишь всего, что творилось там, в заколдованном круге бесовской пляски.

Вот когда побежит от востока светлое утро, скатывая перед собой дымчато-синюю вуаль ночи, постепенно открывая всю доступную взору степь, – тогда увидишь, что натворила пурга.

Увидишь на догоревших кострах обугленные тела, сожженных живьем раненых; заметишь торчащие из земли руки с обрубленными пальцами; среди разбросанных по снегу трупов с трудом узнаешь знакомые черты в искаженных нечеловеческой пыткой лицах умученных друзей твоих!

И если смутится дух твой, если леденящий ужас проникнет в твое сердце, – то беги, скройся, забейся в самую маленькую щелку жизни. Не будь!

Но если вспыхнет в тебе одно только пламя священного гнева, за поруганную русскую душу, за втоптанную в грязь честь Русского Воина, – то заключи его глубоко в душе своей, пронеси в себе через степи казачьи, по суровым отрогам Кавказских гор; вынеси на широкую Российскую равнину; не расставайся с ним в Крыму; унеси с собой в изгнание.

И ни за заводским станком, ни за рулем автомобиля, ни в черной шахте и нигде и никогда не расставайся с ним, ибо только им смиришь ты бесовскую пляску пурги на необъятных просторах несчастной твоей Родины.

Здесь описана гибель 2-й роты 1-го Офицерского батальона 19 января 1918 года у станции Гуково. Через день, 21 января 1918 года, Гуково было взято всем батальоном. Взятие Гукова я не стал описывать здесь, я остановился только на гибели роты.

А. Макриди[35]Моя жизнь[36]

Пока «углублялась революция», мы нашли более приятные и полезные связи, в частности с самым молодым корпусным преподавателем Мусселиусом[37]. Шведское происхождение не помешало ему стать искренним русским патриотом и сразу же после переворота возглавить подпольную антикоммунистическую организацию, за что, в возрасте тридцати лет, он лишился жизни. От него мы узнали, что нас не хватает на юге, где началась подготовка к вооруженному выступлению против большевистской власти. Нам обещали деньги и продовольствие на дорогу, солдатские обмундирование и документы, а также точные инструкции, как себя вести, что делать и говорить для благополучного достижения еще не захваченного красными Дона, которому позже Марина Цветаева предвещала в истории Белого движения символическое значение: «И в словаре, задумчивые внуки, за словом «долг» поставят слово «Дон»…»

Моей любимой игрой были солдатики. По правилам игры, мною же придуманным, они расставлялись на диване, куда я палил из самодельной катапульты гвоздями, устроившись в противоположном углу, где стоял рояль. Вот из-под этого-то рояля я и перенесся без проволочки на настоящее поле сражений, но сам в роли солдатика. Было мне уже пятнадцать лет, сказать, и с половиной. Несмотря на это, отец меня едва ли б отпустил, будь он жив, но мать удержать не смогла, да и как могла? Ведь я уже почти открыто курил!

К нам двоим присоединился третий курильщик, самый сильный, самый солидный и самый молодой в классе; я был на три месяца старше его, каковым преимуществом, за отсутствием иных, я и гордился высокомерно. Роли распределились легко: «самый» – Портос, полусамый – Атос, ну а я, за изворотливость, получил вакансию Арамиса.

Мобилизационным пунктом послужила наша квартира, откуда, переодевшись, основательно накормленные, мы простились с грустной мамой и в потемках направились на Казанский вокзал ловить счастье. Мать напутствовала нас просьбой «быть осторожными». Это на войне-то! Какие все-таки женщины наивные…

В последний день мы получили адрес явки и пароль со строгим наказом зазубрить их, но ни в каком случае не записывать. Адрес за шестьдесят лет из головы, конечно, вылетел, но пароль запечатлелся в ней на всю жизнь – Василий Блаженный… Несмотря на запрет, мы шепотом его благоговейно повторяли, представляя себе, как первоначальная подозрительность при нашем появлении сменится ликованием после произнесения магических слов; незабываемый миг! Мы не ошиблись, и впрямь миг остался незабываемым.

До Новочеркасска удалось добраться быстрее, чем ожидалось. Грязные, изнуренные недоеданием и бессонницей, но счастливые, без труда нашли по заученному адресу заветную цель. Она сразу обманула нашу пылкую фантазию: воображаемый дворец оказался приземистым, одноэтажным и довольно обшарпанным домом с непроницаемыми окнами и единственной дверью вровень с тротуаром, но под железным навесом, хоть и проржавевшим. Дверь наглухо заперта, дом выглядит необитаемым.

Не найдя звонка, мы постучали. Дверь приоткрылась тотчас, но на цепочке. Чубастый казак, не торопясь, сначала оглядел нас с пристрастием, а потом спросил:

– Чего надоть?

– Василий Блаженный! – срывающимся голосом прогудел в щель Атос.

– Нам таких не треба.