Первые бои добровольческой армии

К вечеру стало известно, что большевики заняли станцию Лихую, отрезав наш отряд от Новочеркасска. Последний эшелон, проскочивший в Новочеркасск, был эшелон подполковника Миончинского со взятыми орудиями на хуторе Астахове. Повернув на платформе орудие с севера на юг, наш броневик, имея 17 партизан есаула Лазарева, полным ходом двинулся на станцию Лихую. Там виднелись бронепоезда и эшелоны большевиков, а несколько впереди станции – густые цепи противника. Орудие, имея справа и слева цепочки партизан, двинулось к станции. Завязался бой, и к ночи станция занята нами. Орудие продвинулось за станцию на одну версту и остановилось для охраны. Впереди у моста, где перекрещивались две железные дороги: Лихая – Родаково и Лихая – Зверево – Новочеркасск, должна была находиться застава партизан.

Часов в 23–24 послышался впереди шум, всхрапывание паровоза и буферов. Была темная, темная ночь. Сильный порывистый ветер, собирая по пути мерзлый песок, крутил его между вагонов. На многочисленных путях стояли пустые вагоны. Звук идущего паровоза был все яснее и яснее, казалось, что он с большим трудом тянет на подъеме свой состав. Далеко или близко был паровоз – решить было трудно, тем более что наша застава имела задачу загромоздить путь у моста.

Пыхтение паровоза послышалось где-то совсем близко. Наши собрались по местам, напрягая слух и зрение, но трудно было что-либо видеть, а слышать мешал все тот же ветер. Неожиданно слева через путь от орудия, из-за порожнего состава, показался паровоз с вагонами, освещенный лишь огнем топки, и послышались выстрелы из орудий в упор. Казалось, что была не стрельба, а бросали мины из минометов.

Со стороны поезда показались какие-то люди и, крича: «Не робей, товарищи», направились к нашей платформе. Наши стрелять не решились, так как где-то там, в темноте, должна была появиться наша застава. Штабс-капитан Шперлинг скомандовал «Ход назад!» и ударил кого-то из близко подошедших гильзой по голове. Орудие полным ходом пошло назад. Машинист, перепуганный до обалдения, пролетел станцию Лихую и повел состав в направлении на Каменскую. Там же на паровозе оказался какой-то пьяный есаул, приятель есаула Лазарева, который еще сам подгонял машиниста.

Прежде чем успели машиниста привести в себя, как наш состав налетел на эшелон есаула Лазарева, стоявший в двух верстах за станцией Лихой. Произошло крушение, и два вагона из его состава были разбиты и перевернуты на бок. Вдребезги веселый есаул Лазарев, узнав, в чем дело, отцепил разбитые вагоны и уехал к разъезду Северо-Донецкий, бросив наших на произвол судьбы. Были мобилизованы все наши силы, но сбросить вагоны с пути не удалось, так как набралось всего 15–20 человек. Время шло к рассвету, между тем проехать на разъезд Северо-Донецкий было невозможно. Решено было выгрузить лошадей орудийных и послать ездовых в Каменскую походным порядком, а самим проехать на станцию Лихую, дабы перевести свой состав на параллельный путь, случайно не загроможденный крушением.

Переехать же на другой путь можно было лишь на станции Лихой, занятой, без сомнения, уже большевиками. Необходимо спешить, тем более что по линии Царицын – Лихая двигались эшелоны, а линия эта была у нас в тылу. Орудие медленно двинулось к станции Лихой. Потушили огни, все наготове. Была тишина, ветер несколько стих. Глухо стучали колеса о скрепы рельс, и пыхтел паровоз. Почти у самой станции остановились. Машинист долго возился, отыскивая стрелку. Но вот стрелка найдена, орудие переведено и полным ходом несется назад на разъезд Северо-Донецкий. Там ночевал есаул Лазарев со своими партизанами.

29 января. Наступило утро. С Лихой и по Царицынской ветке обнаружилось движение бронепоездов и эшелонов красных. Дана задача взорвать путь, на что получено 8 пироксилиновых шашек. Штабс-капитан Шперлинг решил взорвать путь как можно ближе к Лихой. Орудие двинулось навстречу к большевикам. Вскоре показались дымки паровозов, то бронепоезда и эшелоны врагов. Начался встречный артиллерийский бой. Красные, завидев наше орудие, не останавливаясь, как всегда, открыли на ходу огонь. Наше орудие на полном ходу отвечало.

В это время одна красная шрапнель ударила в колесо орудия и разорвалась на платформе. Невредим остался лишь Шперлинг. Все остальные номера кто ранен, кто убит, орудие с разбитым колесом, стрелять нельзя. Пришлось отступать. Красные не останавливаясь двигались за нами. Во что бы то ни стало надо было взорвать путь, иначе красные за нами ворвутся в Каменскую. Трое из оставшихся, кто случайно был на другой платформе, где стояли три пулемета партизан, на ходу соскакивали с поезда, закладывали шашки и перед носом красных в шахматном порядке взрывали путь.

На станцию Каменскую орудие прибыло невесело. На платформе, залитой кровью, стояло орудие с разбитым колесом, лежали убитые подпоручик Слоболитский, юнкера Метт и Кащеев[75]; стонали раненые Кизим и Прохоров. Тут же стояла сестра милосердия, вся в белом, и оказывала помощь раненым.