Первые бои добровольческой армии

Лошади не хотят идти, темень – хоть глаза выколи, повсюду ямы и какие-то канавы. Все же я продолжал ехать. Вдруг услышал шум идущего поезда. Что это был за поезд, черт его знает, но я взял направление на этот шум, решив, что по рельсам мне будет направление налево. Ехал до тех пор, пока кони не отказались идти вперед. Спешился, щупаю ногой: обрыв. Стали спускаться, железнодорожная выемка и внизу полотно. Тяну коней, не идут. Наконец, одна за другой, лошади решились, двинулись, оборвались и покатились вместе с землей, и я следом за ними. Обошлось для всех благополучно.

Мое направление налево, справа сажень в сто огонек. Оставил коней, пошел на него. Подкрался к окошку, за столом – видно сидят четверо в пулеметных лентах. Скорее назад к лошадям. Скандал, если есть часовой. Не знаю, был ли это разъезд или просто будка сторожа. Поехал вперед. Лошади цепляются за шпалы. Подручную тяну на длинном поводу за подседельной. Слава Богу… Все тихо, никого нет.

Тучи разорвались, и вывернулась луна. Стало видно путь. Еду и оглядываюсь все время назад, мне кажется, что задняя лошадь стоит, так сильно тянет поводом меня с седла назад. Нет, кое-как идет.

Уже мерещится железнодорожный мост через Донец. Вдруг – «Стой!» – и из кустов, с обеих сторон, выходят люди… с винтовками. Офицеры Каменской дружины. Сейчас спать. Бужу в вагоне Михайлова и сдаю ему его коней. Часа через полтора приехал благополучно Беляев. На рассвете вернулся на Шлагбауме Кислицын.

Ластик не выдержал и ночью пал. Утром вернулись конный Князев и пеший Лисенко. Его конь тоже пал, и он шел пешком рядом с Князевым. Как встретил подполковник Миончинский капитана Князева и какой у них был разговор, я этого не знаю.

Последние дни в Чернецовском походе[69]

25 января 1918 года. Станица Каменская. Утром на станции железной дороги Новочеркасск – Миллерово оживление. Местные дамы за прилавком буфета хлопочут с чаем, холодными котлетами, бутербродами, мило улыбаясь, еле успевая накормить голодных партизан, сопровождая свои хлопоты оживленным говором.

Раздается команда штабс-капитана Шперлинга: «Пулеметы на тендер. Номера к орудию». Юнкер Баянов осматривает ружье-пулемет Шоша; подпоручик Слоболитский, юнкера Метт, Кизим тащат Максим. С орудия снимают чехлы, протирают тряпками снаряды. У разъезда Погорелово, за Северным Донцом, со стороны Глубокой появились бронепоезда красных и открыли огонь по станице. Наш «броневик» – простая товарная платформа со шпалами и орудие, прикрытое своим щитом, все усовершенствование заключалось лишь в том, что под колесами орудия и под сошником были прибиты две доски. К платформе орудия спереди прицеплена пустая платформа со шпалами, за орудием обыкновенный паровоз тендером вперед; за ним вагоны, один со снарядами и два или три с лошадьми, эти последние брались с собой лишь в особо важных случаях.

У орудия за наводчика сам штабс-капитан Шперлинг, в офицерском полушубке и артиллерийской фуражке, тут же и номера юнкера: Кизим, Прохоров, Рага[70], Улановский[71], Фишер, Хартулари[72], Кобранов[73], во главе с Соломоном[74], орудийным фейерверкером. Под огнем неприятельских бронепоездов орудие быстро перешло мост через Донец и направилось к разъезду Погорелово. Там у разъезда, имея впереди себя трех разведчиков из юнкеров, орудие тихим ходом пошло вперед, большевики оказались за разъездом, у поворота на Глубокую. Выяснив, что это лишь был налет бронепоездов, орудие, загромоздив путь шпалами и рельсами, вернулось на станцию Каменскую, снова к буфету, где был готов обед, на что указывали груды хлеба и котлы, пускавшие столбы пара к потолку станционного здания.

27 января. На следующий день бронепоезда большевиков, очистив путь от шпал и рельс, нагроможденных нами, рано утром заняли разъезд Погорелово и, подойдя к мосту через Донец, открыли огонь по станице и станции. Орудие тотчас же выехало навстречу. Завязался короткий бой. Как обычно, большевики не выдержали нашей быстрой атаки и скрылись снова за разъездом. Вслед за нами появился паровоз с подрывной командой. Приказано было взорвать путь пироксилиновыми шашками, дабы лишить возможности их обстреливать станицу. Необходимо было взорвать путь за разъездом Погорелово, тогда бронепоезда большевиков не могли бы достать до станицы.

Орудие двинулось на разъезд, большевики открыли сильнейший по нас огонь. Одна из гранат попала в наш вагон со снарядами, он взорвался, загромоздив путь, причем был контужен юнкер Дмитриев Евгений. Наши бросились к разбитому вагону и с большими усилиями освободили орудие от разбитого вагона. Большевики все время продолжали вести интенсивный огонь. Идти назад было нельзя, путь загроможден, тогда штабс-капитан Шперлинг приказал дать полный ход, и орудие вылетело с разъезда вперед и, стреляя на полном ходу, прогнало неприятельские бронепоезда на Глубокую. Взорвав путь и загромоздив взорванное полотно пустыми вагонами и платформами, бывшими на разъезде, орудие вернулось на Каменскую.