Первые леди Рима

В результате имперские женщины этой эры, запертые в узкой компании, вели гораздо более сидячий образ жизни, чем их много странствовавшие предшественницы, за исключением времени, когда им разрешалось отправиться в паломничество по христианским местам, как сделала Елена. Хотя Феодосий поддерживал большее разделение между императором и его двором, его жену, Элию Флациллу, по крайней мере иногда видели в пурпурно-золотой дорожной карете за границей города.[907] Но после 395 года женщины императорской фамилии, как и их младшие братья, сыновья и мужья, в основном ограничивались утонченным дворцовым окружением, где они видели, вероятно, мало других человеческих существ — тем более близких слуг и женщин, которые ждали их в их собственных, тщательно изолированных апартаментах. Иоанн Златоуст свидетельствовал по поводу этого порядка в речи, когда хвалил поведение жены Аркадия, Евдоксии, принявшей однажды вечером участие в процессии со свечами за чьими-то мощами вне Константинополя. Он прокомментировал, что, вероятно, даже управляющие двором евнухи, обитавшие в коридорах дворца, впервые увидели императрицу.[908]

Хотя Галле Плацидии поневоле пришлось вести более уединенную жизнь, девушка в ее положении воспитывалась во многом таким же образом, как Юлия, Ливилла и другие девочки дома Юлиев-Клавдиев. Письмо, написанное примерно в 400 году христианским ученым-аскетом Иеронимом своей высокородной знакомой Лаэте с советами по обучению ее дочери Паулы, во многом отстаивало те же самые педагогические предписания, что и записанные теоретиком образования Квинтилианом в I веке. Ребенка следует научить писать и читать на латыни и греческом, дав ему алфавитные блоки.

В сочинениях Клавдиана, поэта и хроникера жизни двора IV века, предлагается, чтобы Серену и дочерей самого Стилихона, Марию и Фермантию, обучали латыни и греческому. Таким образом, мы можем допустить, что Плацидия получила подобное же образование, и еще более похоже, что основным языком восточного двора был греческий.[909] Возможно также, что она помогала на какой-то стадии ткать попоны для лошади своего старшего брата Гонория — следуя рекомендации Иеронима Лаэте, что Паула должна иметь приличные навыки в работе с веретеном, чтобы могла сделать себе одежду. Работа с шерстью была поощряемым умением для хорошо воспитанных римских девушек, как это было, когда Август сообщал о том, что женщины его рода соткали его тунику.[910] Все амбиции Паулы и ее желание одеваться в шелка по последней моде следует отбросить, предупреждал Иероним. А макияж, ювелирные украшения и прокалывание ушей он вообще запрещал — это напоминало упреки Августа Юлии в тщеславии и его похвалы Ливии за отсутствие украшений. Единственное, что фундаментально отличалось в образовании, предписанном Иеронимом для Паулы, от того, что получали ее римские предки из высшего класса — он стремился подготовить ее скорее для девственного монашества, чем к роли чьей-то жены.[911]

В письме Иероним также советовал, что нужно заботиться об отборе для Паулы товарищей и домашних слуг. Одно из немногих сохранившихся свидетельств о ранней жизни Плацидии говорит, что ее няньку звали Элпидия и она была надежным человеком, оставшись членом ее дома и когда она стала взрослой. Передача младенцев на грудное вскармливание не одобрялась христианскими писателями — точно так же, как не одобрялась Тацитом, но присутствие Элпидии предполагает, что мать Плацидии, Галла, как и большинство матерей ее социального слоя, игнорировала такие требования.[912]

Близость Плацидии с няней резко контрастирует с картиной ее взаимоотношений с приемной матерью, Сереной. Пока в Константинополе кружок влиятельных и амбициозных придворных натягивал вожжи власти для брата Плацидии, Аркадия, Серена и ее урожденный вандалом муж Стилихон безоговорочно встали новой парой у руля власти в Западной империи — положение это зримо отражено в знаменитом резном диптихе из слоновой кости из собора в Монце (Италия), созданном около 400 года. Его левая панель изображает портрет Серены в рост, с уложенным вокруг головы толстым валиком волос, тело упрятано в пышную тунику с высоким горлом, надетую поверх более плотного нижнего платья, — это стало превалирующим фасоном для женщин конца Античности. Хотя более свободная и короткая туника, открывающая лодыжку и называемая далматик, начала появляться на портретах некоторых женщин-христианок III века и позже, одеяние Серены плотно охватывает тело под бюстом при помощи пояса, являющегося ювелирным изделием, крупные драгоценные камни украшают ее уши и шею, являя пример растущей склонности к роскошным личным украшениям; все же они еще довольно скромные по сравнению с шикарными украшениями из драгоценных камней и диадемами, представленными на женщинах поздневизантийской эры.[913]