Первые русские князья. От Игоря Старого до Ярослава

«Было объявлено от имени Вартилава конунга, что княгиня будет устраивать мир. Она сказала Ярицлейву конунгу, что он будет держать лучшую часть Гардарики – это Хольмгард, а Вартилав – Кенугард, другое лучшее княжество с данями и поборами; это наполовину больше, чем было у него до сих пор. А Пальтескью и область, которая сюда принадлежит, получит Эймунд конунг, и будет над нею конунгом, и получит все земские поборы целиком, которые сюда принадлежат, потому что мы не хотим, чтоб он ушёл из Гардарики» (62, с. 103).

Большинство историков отвергают информацию саги на том основании, что она «противоречит данным всех других источников». Вообще-то «все другие источники» представлены одной-единственной Повестью временных лет, дошедшей до нас в нескольких списках, самый ранний из которых – Лаврентьевская летопись 1377 года. Более чем странно считать, что разные списки одного текста

взаимно подтверждают друг друга. Другой аргумент: «Сага дошла до нас в списке конца XIV века». Но и ПВЛ известна в списках, самый ранний из которых тоже относится к концу XIV века, что историков совершенно не смущает, потому как они прекрасно знают, что датировка списка отнюдь не указывает на возраст источника, это всего лишь определение верхнего предела датировки, то есть времени, когда он уже однозначно существовал. Знают, но в случае с сагой об этом подходе забывают.

То есть фактически в нашем распоряжении два равноценных источника, дошедшие до нас в списках конца XIV века: ПВЛ и сага. А теперь зададим простой вопрос, кто был более заинтересован в искажении событий: летописец, писавший при сыновьях Ярослава, или составитель саги, которому на мнение потомков киевского князя было плевать с высокой колокольни.

Естественно, составитель саги в обычной для скальдов манере гипертрофировал роль скандинавов в событиях вне Скандинавии («Эймунд конунг и Ингигерд должны были решать все трудные дела (в Гардарики)» (59, с. 103). Поэтому не стоит воспринимать всё сказанное в саге буквально. Но в целом события понятны. Ярослав, потерявший воинов и деньги (снарядить ладьи – дело не бесплатное) в провальном походе, решил сэкономить на плате наёмникам. Эймунд и Рагнар, строго в соответствии с этикетом того времени, предварительно уведомив Ярослава, уходят в Полоцк (Пальтескья саги) к его племяннику Брячиславу (Вартилав саги). Благодаря чему усилившийся Брячислав вытесняет Ярослава в Новгород и сам занимает Киев. Через три года Брячислав умирает, а Ярослав возвращает себе Киев. Правление Эймунда в Полоцке явно домыслено составителем.

Правда, смерть Брячислава летопись датирует не 1046, а 1044 годом: «В се же лето умре Брячиславъ сынъ Изяславль внукъ Володимеръ отец Всеславль. И Всеславъ сынъ его седе на столе его» (ЛЛ, 1044 г.).

Но давайте обратимся к русско-польским отношениям того же периода. В 1043 году Ярослав выдал свою сестру (по польским источникам известно её имя – Добронега) за польского короля Казимира: «В си же времена вдасть Ярославъ сестру свою за Казимира. И вдасть Казимиръ вено людий 8 сот яже бе полонилъ Болеславъ победив Ярослава» (ЛЛ, 1043 г.).

Тогда же был заключён союз, на основании которого Ярослав разгромил Мазовию. Однако с мазовским походом Ярослав, почему-то ждал три года: «Ярославъ иде на мазовшаны и победи я князя ихъ уби Моислава и покори и Казимиру» (ЛЛ, 1047 г.).

Заметьте, Ярослав не просто «победи» мазовшан, но также «покори и Казимиру», то есть подчинил их Польше. Но почему он ждал три года? Это не единственный пример. Ровно те же три года прошли между походом на Константинополь и миром: «По трёх же летех миру бывшю пущенъ бысть Вышата в Русь къ Ярославу» (ЛЛ, 1043 г.).

Ссылка на события 941–944 годов не подходит. Договор 944 года действительно был заключён через три года после неудачного похода, но тогда греки не были заинтересованы в быстром мире и готовы были поторговаться (и, замечу, в итоге получили гораздо более выгодный договор, чем в 912-м). А вот после 1043 года мир нужен был как раз грекам. В итоге они согласились на брак четвёртого (!) сына Ярослава с родственницей императора Константина Мономаха (летопись называет её Мономахиней). То есть после поражения Ярослав получил то, что редко могли получить от Византии победители. Но почему только через три года?

Будь только один пример, всё можно было бы списать на случайность. Но два… Объяснение только одно: Ярослав утратил власть в Киеве до 1046 года. Поэтому он просто не мог в это время помочь своему зятю Казимиру. Поэтому же молчали греки – ждали, когда в Киеве всё опять придёт в норму. Ведь не факт, что Брячислав сел в Киеве надолго. Когда же Ярослав вернулся в Киев в 1046 году… тогда и дела с греками и поляками возобновились. Но – не раньше. А значит, Брячислав умер в 1046-м и летописная дата его смерти ошибочна.

Ещё один интересный момент. Обратимся к летописному известию о крещении праха Ярополка и Олега: «И выгребоша 2 князя Ярополка и Олега сыны Святослава крестиша кости ею и положиша я в въ церкви святыя Богородица» (ЛЛ, 1044 г.).