Первый кубанский («Ледяной») поход

Молодой полк показал себя с лучшей стороны в первых же боях Добровольческой армии. После боя у Кореновской полк выдвинулся по направлению к станице Платнировской. Из рядов Корниловского полка я наблюдал спокойное, решительное наступление партизан. В их строю было уже столько черкесок, что полк производил впечатление кубанской части: по вступлении в пределы Кубанской области полк стал быстро пополняться кубанскими казаками – преимущественно пластунами.

При движении за Кубань партизаны оказались в арьергарде и выдержали тяжелые арьергардные бои у Усть-Лабы и у хуторов Филипповских, прикрывая армию от наседавших с тыла большевиков в то время, как остальные части форсировали переправы. Перед станцией Калужской я видел, как генерал Богаевский, стоя открыто, верхом, под огнем большевиков, переправлял своих партизан на крупах лошадей через вздувшуюся горную речку.

После соединения с Кубанским отрядом в станице Калужской к Партизанскому полку был придан один из батальонов Кубанского стрелкового полка, составивший 2-й батальон, в то время как основное ядро партизан образовало 1-й батальон. Здесь же генерал Богаевский был назначен командиром 2-й бригады в составе Корниловского и Партизанского полков, а меня генерал Корнилов назначил командиром Партизанского полка.

Из станицы Калужской полк в составе 2-й бригады был двинут на станицу Григорьевскую, а по взятии ее – самостоятельно на станицу Смоленскую. Бой у Смоленской вышел тяжелым. Наш берег речки, прикрывавшей станицу, зарос густым лесом, простиравшимся почти до станицы Григорьевской, откуда мы пришли, так что об артиллерийской подготовке не могло быть и речи. Напротив, от станицы, стоящей на высоком берегу, пологий скат спускался к реке, давая большевикам отличный обстрел, чем они и воспользовались, развив сильный огонь. Долго все попытки переправиться оканчивались неудачей, и полк нес большие потери. Между прочим, был убит командир 2-го батальона, фамилии которого я не помню, так как знал его только несколько дней. Здесь особенно отличился капитан Бузун, который нашел переправу у мельницы и перебежал со своей сотней на другой берег реки, после чего станица была взята. Казаков в станице не оказалось, а иногородние встретили нас настолько недружелюбно, что пришлось пригрозить им репрессиями, чтобы получить ночлег и продовольствие.

Из Смоленской полк был направлен в Георгие-Афипскую. В упорном бою под этой станицей 1-я бригада и корниловцы залегли под убийственным огнем большевиков и не могли двинуться дальше. Партизаны тоже было залегли в болотистой лощине к юго-востоку от станции железной дороги, но моего окрика: «Ну что вы, утки, что ли, что полощетесь в болоте? Вылезай вперед на сухое!» – было достаточно, чтобы двинуть их вперед. Атака партизан решила участь боя. После этого боя генерал Корнилов сказал мне, что доволен действиями полка. Действия партизан при штурме Екатеринодара подробно мной описаны в сборнике, посвященном десятилетию 1-го похода, а потому я здесь повторяться не буду.

Полк взял ферму, на которой впоследствии был убит генерал Корнилов, предместья Екатеринодара – «Кирпичные заводы» и «Кожевенные заводы» – и был единственной частью, ворвавшейся в Екатеринодар и дошедшей до Сенной площади. Начав штурм в составе 800 штыков, полк к концу штурма имел 300. В числе многих достойных офицеров и партизан был убит доблестный капитан Курочкин – командир 1-го батальона, убит и заместитель командира 2-го батальона, убитого под Смоленской, и в командование 2-м батальоном вступил капитан Бузун; ранены мой помощник полковник Писарев, командир 2-й сотни есаул Лазарев, ранен и я.

При движении от немецкой колонии Гнадау (которую почему-то называли Гначбау) полк составлял арьергард. Партизаны перешли в короткое наступление и взяли пулемет, после чего большевики перестали наседать.

Под станицей Медведовской, в то время как генерал Марков совершил свой известный подвиг с бронепоездом, партизаны были направлены на станицу и взяли ее после короткого боя.

При полку был очень хороший перевязочный отряд, включенный в состав полка вместе с отрядом Чернецова, при котором он был сформирован. Этот отряд давал возможность возить своих раненых при полку. Я слышал, как генерал Корнилов говорил генералу Богаевскому: «В вашем отряде раненые выздоравливают. Не то что в общем лазарете». В станице Дядьковской, когда я обходил своих раненых, они с тревогой спрашивали меня: правда ли, что решено оставить тяжело раненных? Я успокоил их, назвал эти слухи провокацией и дал слово, что ни один партизан оставлен не будет. Едва я вернулся к себе на квартиру, как меня позвали на совещание к генералу Алексееву, и я, к своему ужасу, услышал, что обсуждается вопрос об оставлении раненых. Я рассказал о своем разговоре с партизанами; это вызвало некоторое смущение, но тем не менее большинство высказалось за оставление тяжело раненных. К счастью, у нас подвод оказалось достаточно, и я мог сдержать слово, данное своим раненым.