Первый кубанский («Ледяной») поход

Подняв их криком: «Вперед, елизаветинцы!» – я довел их до кургана; подбодренные здесь Неженцевым, они пошли дальше и влились в цепь корниловцев, лежавшую впереди кургана по берегу ручья, пересекающего Мышастовскую дорогу и огибающего с запада Артиллерийские казармы, отделяя их от предместья. Это тот же ручей, на берегу которого, как сказано выше, остановилось наступление полковника Писарева.

Сообщив Неженцеву, что я привел свой 2-й батальон, которым поддержу его в случае надобности, я сказал ему:

– Отчего вы не переменили место? Что вам за охота сидеть сутки на этом проклятом кургане? Сколько вы здесь уже потеряли людей! Здесь быть убитым – только вопрос времени.

Неженцев ответил, что отсюда лучший кругозор и что за ночь они окопались. Однако легкие окопы давали очень слабое прикрытие, большевики пристрелялись совершенно точно по кургану, на его вершине и по сторонам ежеминутно рвались гранаты, выводя из строя людей; во время нашего разговора с Неженцевым один из ординарцев-корниловцев был буквально разорван на куски, так что долго не могли определить, кто именно погиб, – пришлось проверять уцелевших. Ружейный и пулеметный огонь по кургану тоже не прекращался, а при малейшем движении на нем доходил до крайнего напряжения. Несмотря на подобную обстановку, храбрый Неженцев со своим штабом сидел на кургане уже целые сутки, и умереть ему было суждено через несколько минут не здесь.

Между тем прибыл ординарец генерала Маркова и доложил, что им только что взяты Артиллерийские казармы (руководящий артиллерийской подготовкой полковник Третьяков рассказывал мне впоследствии, что атака была подготовлена 7 снарядами: так стреляла наша артиллерия и до такой степени приходилось экономить снаряды) и что генерал просит нас продолжать наступление в связи с его бригадой, которая готовится проникнуть в город. Неженцев послал приказание своей цепи наступать. Цепь поднялась, но сейчас же снова залегла, будучи не в силах подняться из оврага, по дну которого протекал упомянутый ручей. Тогда Неженцев сам пошел поднимать цепь и скрылся в овраге.

Не видя впереди никакого движения, я решил, что настало время двинуть мой 2-й батальон, составлявший последний резерв на этом участке. Послав соответствующее приказание с последним оставшимся при мне ординарцем, я, как только батальон поравнялся с курганом, стал во главе его и быстро повел к оврагу. Противник встретил нас бешеным пулеметным огнем, но, по счастливой случайности, прицел был высок: заходящее солнце светило в глаза большевикам, все пули летели через наши головы, что очень ободрило людей. На дне оврага я увидел старых знакомых елизаветинцев.

– Здесь лежит тело убитого командира Корниловского полка, и мы не знаем, что нам делать.

Так я узнал о смерти боевого товарища, с которым мы сражались бок о бок в стольких боях…

– Идите со мной в Екатеринодар!

После некоторого колебания ко мне присоединилось около 100 елизаветинцев. Еще короткая вспышка огня при подъеме из оврага – и противник, бросив свои выдвинутые вперед окопы, бежал к самой окраине города.

Между тем начало смеркаться, а я не знал, как далеко продвинулись части генерала Маркова. Опасаясь попасть под огонь своих, я приказал всем офицерам, при дальнейшем движении, возможно чаще повторять слово «партизаны», крича: «Вперед, партизаны!», «Равняйсь, партизаны» и т. д.

Действительно, скоро правее нас от казарм Екатеринодарского полка послышался крик: «Что за партизаны?» – «Партизанский полк! Здесь генерал». Ко мне подошел полковник Кутепов, командовавший левым участком генерала Маркова, состоявшим из перемешавшихся во время атаки людей Офицерского и Кубанского стрелкового полков. Я спросил, где генерал Марков, и получил ответ, что он пошел к своему правому флангу на участок генерала Боровского.

Сказав полковнику Кутепову, что я сейчас атакую окраину города и проникну в глубь его по ближайшей улице, я просил атаковать вслед за мной и правее меня; эту просьбу я просил передать генерал Боровскому и их общему начальнику генералу Маркову. Полковник Кутепов обещал атаковать, как только я ворвусь в город.