Песочные часы

Э. С., основоположник муромантии, чтения по пятнам на стенах, (слово, которое в наших паннонских краях прижилось как зидомантия или жидомантия,^[19] что, возможно, более адекватно) погиб под развалинами здания 18 марта с. г., там, где он занимался этой мрачной магией, которую сам называл наукой, Так этот шварцкунстлер^[20] пал жертвой собственных махинаций. Дом в Нови-Саде, в котором он до недавнего времени проживал (улица Бема, 21, бывшая Немецкая), зарегистрированный на имя госпожи Месарош, рухнул в тот момент, когда автор мракобесной книги (в рукописи) Muromantische Schriften^[21] попытался перерисовать со стен несколько образцов пятен, вызванных сыростью, на основании чего он хотел доказать, черным по белому, верность своих теорий. Как заявил господин Ханифович, грузчик, проживающий на Дунайской набережной, Э. С. прочитал ему и его непричастному коллеге по работе, господину Пуповацу, лекцию о значении и возможностях этой «науки», утверждая, что, дескать, вся их судьба, как и судьба его семьи, записана в этих пятнах четко, как на ладони, «непререкаемо, как в свитке священной Торы» (sic!). Оба грузчика своими заявлениями опровергли ложные сообщения, в соответствии с которыми Э. С. якобы утверждал, что на одном из этих пятен, в одном из этих «свитков Торы», он видел день и час своей близкой смерти. По заявлению господина Пуповаца, грузчика, одного из свидетелей таинственного несчастного случая, «Отец Магии» не сказал ни слова о своем несчастье, а в момент разрушения дома торговался с грузчиками о цене на перевозку мебели.

Чем было вызвано разрушение?

В первый момент он был склонен поверить, что дело в землетрясении, эпицентр которого находился где-то далеко, или в сильном взрыве на складе боеприпасов.

Была ли у него возможность найти хоть какое-нибудь сообщение, которое могло бы подтвердить его предположения?

Ни в тот день, ни позже, ни в газетах, ни по радио не было никаких сообщений о землетрясении в Центральной Европе или на Балканах, или где угодно в мире, а что касается взрыва на складе боеприпасов, об этом тоже не было сообщений, что само собой разумеется, потому что, может быть, это военная тайна.

Почему он не мог обнаружить причинно-следственную связь между разрушением дома и перемещением шкафов?

Потому что шкафы не касались стен.

Во что Э. С. был склонен поверить в рамках позитивистской философии?

Что дом разрушила та крыса: она нашла в фундаменте, где-то в основании стен, пересечение векторов тех сил, на которых все держалось.

Во что он не был склонен верить?

Что ее (крысу) привела в эту точку случайность.

Какие вопросы были ему неясны?

Кто дал крысе приказ перегрызть это пересечение сил. И почему именно тогда, в тот день и в тот час.

Какие еще?

На каком языке был отдан приказ.

Возможный ответ?

На древнееврейском.

Почему он не был склонен поверить в случайность?

Потому что скорее верил в обусловленность, в детерминирующие законы Бога-природы, на основе общего принципа causa sui.^[22]

Во что он верил?

Верил, что не существует случайности как объективного феномена, не только в масштабах Вселенной, но и в мельчайших явлениях, как, например, когда кто-то покидает свою квартиру последним, сразу после грузчиков, и оборачивается, чтобы взглянуть на место своего двухлетнего пребывания, окинуть всеобъемлющим взором (ностальгическим, несмотря ни на что, потому что побудительный мотив этого взгляда в осознании бренности, на которую указывают изменения, бренности и смерти, предощущаемой и близкой; взглядом ностальгическим, невзирая на негативный опыт, проступающий из сырых стен навсегда покинутой квартиры, вопреки предательским пятнам влаги высоко под потолком, появившихся от того, что он разбивал бокалы с вином в моменты гнева и отчаяния), итак, когда кто-то, окинув ностальгическим взглядом свою квартиру, покидает ее последним, а в этот момент дом сотрясается до основания, мощно, как будто под грузом взгляда, под грузом всех бед, которые в этой квартире копились годами (его и чужие несчастья), поддерживая ветхую пустоту ветхих стен, под грузом несчастья и мыслей, которые были заперты здесь, как в вакууме, сконцентрированные до критической массы, и которые вдруг хлынули, брызнули во все стороны, в страшном взрыве, вызванном этим его взглядом, презрительно брошенным, как горящий окурок в яму с болотным газом посреди паннонской слякоти.

Каким тогда он предался мыслям?

Он размышлял о возможных последствиях, в случае, если бы он еще на мгновение задержался в этой квартире и реализовал свой замысел, явившийся ему одновременно в мочевом пузыре и в сознании (или наоборот), то есть, в том случае, если бы он решил помочиться на стены, на отсыревшие стены своей бывшей квартиры, что в какой-то момент пришло ему в голову: балки и кирпичи рухнули бы ему на голову (как ледоруб на голову Льва Давидовича Бронштейна), на едва обозначившуюся тонзуру в его пепельных волосах, тонзуру, как будто предназначенную для ледоруба карающей судьбы: malleus iudeorum.^[23]

Какая при этом картина всплыла в его памяти?