Песочные часы

Думаю, что Мальтус был прав, невзирая на Марксову критику. И теперь мне для доказательства моего тезиса, то есть, моих рассуждений, абсолютно безразлично, был ли этот господин, то есть Мальтус, ученически поверхностным и крал ли он чужие идеи. Меня интересуют идеи, и, следовательно, не важно, списывал ли он у Джеймса Стюарта, Таунсенда, Франклина и прочей братии. Потому что, как бы то ни было, факт остается фактом, люди слишком расплодились, а естественная популяция становится проблемой номер один. Экономической и экзистенциальной. Метафизической, если угодно. Люди размножаются как мухи, и в любой момент несколько миллионов членов пребывают в состоянии опасной и угрожающей эрекции. Итак, последствия понятны. Этот безумный фаллос, этот первобытный мифологический символ, копошится в окровавленных женских недрах, человечество пыхтит душными ночами, и больше никто не думает о последствиях. А последствия катастрофические… С умножением человечества умножается и грех. Perpetuum mobile. Как та средневековая попытка использования силы земного притяжения. На колесе равномерно распределены грузы. Земное притяжение оказывает воздействие на груз, груз приводит в движение колесо, затем следующий груз попадает под действие магнитного поля. И так далее. Что-то вроде водяной или ветряной мельницы. И почему же эту мечту человечества о вечном двигателе объявили безумием? Разве мечта о perpetuum mobile не заслуживает такого же внимания и похвалы, как и извечная мечта о полете? Разве разные Икары и прочие мечтатели действительно были не в себе? Ни в коем случае! Что до меня, то я ставлю знак равенства между этими двумя идеалами. Потому что, в конце концов, и колесо возникло как одно из последствий такой мечты. Предлагаю вам самим развить этот тезис до конца. Я хочу сказать, до самолета, с одной стороны, и до колеса, с другой. Будьте любезны. Рокот над моей головой в тиши деревенской ночи (когда я пишу эти строки), где-то на большой высоте, самолеты, что пролетают над селом денно и нощно, на высоте от пяти до десяти тысяч метров в направлении юго-восток-северо-запад, чудо современной (военной) техники, — это только соединение и конечное следствие двух безумных идеалов, веками называемых скептиками и позитивистами сумасшествием. Брачи, начиная со Средних веков до наших дней, ставили тысячам людей диагноз душевной болезни, имея против них в качестве corpus delicti их сумасшествия именно материальные доказательства или только признание в идеалистическом желании стать птицей! И вот не надо эту «вечную мечту о полете» объявлять любознательностью, праздным любопытством, потому что, уверяю вас, вы не правы. Утверждаю, и у меня есть неопровержимые доказательства (если вы способны принять лирические результаты логической операции в качестве очевидных доказательств), что мечта человека о полете, как и ее воплощение, есть только следствие бегства от греха. Ибо Земля, господа, есть логово всех пороков, Земля и Вода, как было доказано славным Синистарио д’Амено, два неразделимых понятия, поэтому и неудивительно (я по-прежнему его цитирую, по памяти, разумеется), что поэты придумали так, что Венера рождается из моря, желая при этом, вне всякого сомнения, соединить в символической картине два греховных начала: Землю и Воду, две влажные среды, из смешения которых рождаются человек и грех (грех и человек). Итак, я полагаю, что не только Земля, но и Вода, и, прежде всего, она, есть логово греха и порока, а источник блуда — в сырости. Вот почему человек стремится к высотам, вот вечный смысл мифа об Икаре. Я не намерен приводить здесь точные данные о народонаселении или доказывать верность мальтузианских прогрессий и формул (эти данные можно найти в любой энциклопедии). Я также не хочу, как какой-нибудь местечковый раввин (как вы однажды изволили меня назвать) проповедовать апокалипсис и доказывать, кому бы то ни было, а менее всего вам, что мир обречен на неминуемую гибель. Для этого мне не требуются доказательства надежнее тех, что у меня есть. «А где у тебя доказательства?» — спросите вы. Здесь, господа, здесь, дорогая моя сестра. Смотрите как следует, — я показываю на свое сердце!

38