Песочные часы

Человек берет кирпич и пытается бросить его в высокую кучу рядом с собой. Его руки замотаны какими-то тряпками, несомненно, носовыми платками, заскорузлыми от грязи, сквозь которую проглядывают темные линии клетки, может быть, синие, может быть, зеленые. Вот он на мгновение остановился и пытается поправить повязки. Обе ладони забинтованы до самых кончиков пальцев, а повязки сползли и перепутались, поэтому его движения неловкие и нерасторопные. Эта неловкость усиливается от некоторой паники в движениях. Сжимая пальцы, не зная, как поступить, человек думает о том, не сорвать ли повязки вовсе или попытаться опять их закрепить, или же содрать их зубами. Эта нерешительность продолжается совсем недолго. Вдруг в поле зрения, на узком пространстве в пределах его судорожно сжатых рук, прямо перед стеклами очков появляется пара точно таких же, как его, грязных рук, но без повязок. Человек бессильно отдает свои руки тем, другим рукам. Лицо он видит потом. Нахмуренное и суровое лицо, и взгляд немного опущен, морщины на лбу и грязная шляпа. На лице того, другого, прочитывается сосредоточенность, а губы странно и нервно подрагивают, как будто в развязывании узлов участвуют и они, вместе с пальцами. Человек слышит тихое учащенное дыхание того, другого. Они не произносят ни слова. Человек чувствует, что все это продолжается страшно долго, это развязывание узлов зубами и ногтями, это перевязывание ладоней грязными тряпками. Он в каком-то смысле чувствует, что и тот, другой, уже теряет терпение, потому что его движения становятся все более нервозными. Он пытается ему что-то сказать, наверное, освободить от этой мучительной помощи или поблагодарить. Но у него нет голоса, а только какое-то кряхтение, словно он откашливается.

Другой все еще возится с повязками. Только закончил с одной рукой и берет в свои руки вторую, ища на грязном носовом платке место, где завязан узел. Наконец, находит, но у него опять не получается его развязать. Склоняется ртом к отдавшейся ему руке. На секунду человек видит короткие, как будто подпиленные зубы того, другого, а потом его грязную шляпу. Человек смотрит куда-то поверх головы того, поправляющего повязки. Сквозь грязные стекла очков он не видит железнодорожной насыпи, не видит дом с закругленным фасадом. Он видит только — на расстоянии одного-двух шагов от себя, как какие-то тени ползают по чему-то, что, как ему известно, грязная насыпь. Он слышит скрип тачек и тупые удары кирпича, похожие на удары кеглей. Он повернут лицом к солнцу и видит только ярко-красное колебание над ползущими тенями. Вдруг ему кажется, что все тени, мгновение назад находившиеся в движении, остановились. Ему кажется, что скрип тачек и удары кирпича о кирпич, похожие на удары кеглей, умолкли. Он думает, что все это, возможно, мираж, или что он от усталости теряет сознание: как будто этот багряный свет заходящего зубастого солнца вливается в мозг, сквозь глаза. В тот момент, когда он понял, что прав (скрип тачек прекратился), он понял также, что уже поздно что-либо предпринять. Понимание ворвалось в его сознание вместе с болью, которую он почувствовал в темени. Но сознания не потерял. Удар, который был нанесен ему сзади, по всей вероятности, резиновой дубинкой, только на мгновение осветил горизонт каким-то странным желтым светом. Теперь, скорчившись, человек стоит на коленях, закрываясь от ударов руками. Он слышит, как градом сыплются удары, некоторые из них не причиняют ему боли, и понимает, что эти удары достаются тому, другому, который только что поправлял ему повязки. Теперь он слышит и его стоны, смешавшиеся с криком тех, кто осыпает их ударами. Потом удар по темени исторгает из его рта какую-то твердую массу, которую он выплевывает вместе с кровью и слюной. Человек с ужасом понимает, что он выплюнул свой зубной протез. Потом опять слышит (или ему только кажется), как заскрипели тачки, совсем близко, почти у его головы. И слышит, как падают в кучу кирпичи, ему кажется, что быстрее, чем еще совсем недавно. Вдруг он понимает, что повязки опять на месте, потому что его лицо лежит в тряпках. Чувствует запах глины, коркой застывшей на повязках. Еще мгновение он, сжавшись, думает, что, наверное, не сможет подняться. Те, с дубинками, похоже, что-то ему выговаривают, но он не уверен, что это касается его или того, другого. Теперь он, ползая на коленях, пытается нащупать свой протез и очки. Его пальцы, выглядывающие из-под повязки, и его перебинтованные ладони вслепую ощупывают засохшую грязь. В какой-то момент он ощущает под пальцами предмет, одновременно корявый и скользкий, и понимает, прежде чем его увидеть, что это его зубы-мучители, мучительница верхняя челюсть с крупными фарфоровыми зубами. Он неловко пытается придвинуть ее к себе, но, почувствовав, как боль разрывает руку, вскрикивает. В ту же секунду видит, как тяжелый кованый башмак всей тяжестью опускается на пальцы. И чувствует, что все разбивается, как стеклянный стакан, на мгновение видит свои зубы, впивающиеся в ладонь.

59