Петербург. Тени прошлого

B. Гандельсман вспоминает постановку «Горя от ума» в БДТ в начале 1960-х не столько из-за ее достоинств (поэт пренебрежительно упоминает «обезьянничанье» дородных, мелодраматически вздыхающих актрис), сколько в связи с личной драмой: «Его ли предпочтешь на выпускном балу?» [Гандельсман 2010: 138]. Для А. Битова балет был тавтологией именно потому, что он был невероятно к месту: вопиющий пример фантазматической театральности Петербурга [Битов 2000: 133].

Все это отнюдь не означает, будто в городе все вечно были чем-то недовольны.

В Ленинграде была своя элита чрезвычайно образованных меломанов, театралов и балетоманов. Последние обладали энциклопедическими познаниями о репертуаре и танцорах и приходили на представление только в том случае, если знали, что ту или иную партию будет танцевать любимый артист[1052]. В целом же они избегали пристрастности. Позвонить в кассу, чтобы узнать, кто сегодня танцует, было вполне комильфо – равно как и переплатить за билет на спектакль, если в нем танцует настоящая звезда. После виртуозно исполненного танцевального па публика обычно аплодировала, даже если это нарушало ход представления. Но кричать «браво» или громко освистывать исполнителя считалось вульгарным. У ведущих исполнителей были поклонницы (таких в Москве называли «сырихами») – они не жалели денег на букеты и относились к своим кумирам с благоговейной преданностью, но клакеры играли гораздо меньшую роль, чем в Большом или Ла Скала[1053].

В любом случае экспертами были или хотели быть далеко не все. Для многих приятный вечер означал поход на популярную классику – «Кармен», увертюру «1812 год», «Лебединое озеро»[1054]. Искусство выполняло не только интеллектуальную, но и социальную функцию. «Это просто было принято», – вспоминает один мужчина[1055]. Как и популярные книги, билеты на то, что, как считалось, стоит посмотреть, были одновременно доступны и недоступны: они стоили недорого, но их было мало. «Проблемы купить эти билеты не было. Проблема достать – была», – объясняет один респондент разницу между «купить» и «достать»[1056]. В часы работы касс в самых популярных местах толпился народ, больше всего желающих приобрести «лишний билетик» собиралось перед началом представления[1057].

Тот, у кого были связи, использовал их для получения хотя бы контрамарки: по ней можно было пройти бесплатно и занять непроданные места, а если таковых не было, притулиться на откидной стул в конце ряда[1058]. Можно было сымпровизировать и попытаться выклянчить билет у администратора, используя любой подходящий предлог (иностранцев русские друзья отправляли к заветному окошку, чтобы те продемонстрировали свои паспорта и попричитали: «Я здесь всего на две недели и просто обязан/а посмотреть этот спектакль, можно мне четыре билета, пожалуйста…»)[1059].

6.7. У входа в Большой драматический театр перед спектаклем. Некоторые люди явно шепчут прохожим: «Нет лишнего билетика?» Фото М. Блохина, 1979. ГМИ СПб. (Желтое пятно от приклееной на обороте бумаги присутствует на фотографии)

В самом преодолении трудностей была своя прелесть, аттракцион – как и погоня за вожделенной вещью, это была своеобразная охота; об успехе можно было потом рассказывать байки (о неудаче, кстати, тоже). Если ничего не помогало, можно было прибегнуть к не вполне законным методам:

Обычно покупался какой-то абонемент, а потом хотелось попасть на концерты… другого абонемента. И тогда надо было, значит, подделать одну большую цифру там, скажем. Это я все этим самым бритвой, потом [смеясь] тушью или чем-то там рисовала [смеется]. <…> Ну потом, когда войдешь, то… Все дело в том, что в Ленинграде такой ужасный климат, что там всегда есть свободные места, потому что люди заболевали, так сказать, и в последний момент не приходили, поэтому всегда… Просто надо дождаться, чтобы вот оркестр начал выходить. И уже тогда все двери закрыты, и можно спокойно идти и садиться на места, которые нравятся, так сказать, всегда там где[1060].