Петербург. Тени прошлого

Но и настоящие энтузиасты никуда не делись. Они были готовы копить на билеты, сколько бы те ни стоили, как одна из информанток, которая в 1995 году зарабатывала гроши, но все же умудрялась наскребать деньги на посещение театра, пусть ей и приходилось сидеть на самых дешевых местах[1177]. «Театралы – они экономят, они ходят во фланелевых платьицах, там, в заштопанных кофточках, но все равно они ходят», – отмечал другой петербуржец[1178]. Попасть в театр можно было и иным способом: один из примеров – женщина, которая устроилась в театр дежурным врачом, чтобы водить на спектакли внучку[1179]. По сути, основную аудиторию классических форм искусства составляли теперь истинные ценители, те же, чей интерес диктовался модой, отпали[1180]. Когда в апреле 2012 года в филармонии выступал пианист Г. Соколов, ажиотаж был неописуемым, несмотря на стоимость билетов, доходящую до 200 долларов. Но в зале преобладали меломаны, а не богачи и бомонд. Очереди из людей с «входными билетами» выстроились у дверей примерно за час до начала, и «филармонические старушки» ловко орудовали острыми локтями и языками, чтобы наверняка оказаться в первых рядах. Выступление Чикагского симфонического оркестра примерно через неделю вызвало еще больший ажиотаж[1181]. На концертах такого уровня и среди хорошо одетых молодых людей, и среди «филармонических старушек» царила особая, практически осязаемая восторженная тишина – торжественности добавляли и коринфские капители колонн, украшающих зал, и фризы с узорами из пальмовых листьев, оттеняемые тяжелыми красными шторами.

Глава 7От «Севера» до «Сайгона»

Детство прошло в Сайгоне,Я жил, никого не любя.Была моя жизнь в обломе,Пока я не встретил тебя.Б. Гребенщиков[1182]

В эссе «Исчезающий Петербург» писатель В. Попов отдает лирическую дань кафе прежних лет. Молочное кафе «Ленинград» с мороженым и молочными коктейлями; сосисочная, «где в обеденное время зеркала на стенах запотевали от пара, поднимающегося от аппетитных чанахи, солянок, харчо»; «полутемный “Север” с абажурами на столиках – интимный, уютный, с элегантной публикой, с кумирами тех лет – адвокатами, художниками, артистами. Если праздник, твой личный или общий, – то в “Астории” или “Европейской”». В постсоветский же период ситуация изменилась: «Сейчас можно пройти весь Невский – и ничего не узнать, никуда не зайти, так и не найдя знакомого, уютного места». Быстрее всего исчезли «самые насиженные, уютные, привычные людям места», а многие подвальные кафе сменили сетевые заведения американского фаст-фуда, «магазины ковбойской или спортивной одежды» и спортивные магазины. Ретрокафе в помещении, где в девятнадцатом веке располагалась кондитерская Вольфа и книжный магазин, ничего не компенсировало: «ни при какой исторической эпохе таких белых, гладких, безликих стен быть не могло» [Попов 2003: 172–173].

Поскольку все любимые места Попова принадлежали к ленинградскому периоду истории Петербурга, явный анахронизм в названии был намеренным. Автор выражал мнение, популярное среди представителей более старшего поколения: «Петербург был намного больше Петербургом, когда он еще был Ленинградом»[1183].

Столь романтичный взгляд на рестораны и кафе Ленинграда мог бы удивить жителя Парижа, Вены или тех же Будапешта, Варшавы и Праги, посети они в 1960-е или 1970-е годы заведения, с такой любовью описанные Поповым[1184]. С учетом размера города ресторанов в Ленинграде не хватало. В 1967 году их было 41, в 1968 году – 42; даже в 1988-м во всем городе насчитывалось всего 83 ресторана, притом 10 из них – на вокзалах[1185]. Помимо небольшого количества заведений в гостиницах для иностранцев (к 1970-м годам в их число входили бар на последнем этаже в гостинице «Ленинград», а также проверенные временем рестораны в «Астории» и «Европейской», попасть в которые было не так просто[1186]), лишь несколько ресторанов пользовались у местных репутацией мест высшего класса. Такими считались ресторан «Восточный» (работал до 1964 года), пришедший ему на смену «Садко», ресторан «Москва» и «Метрополь» – единственное из дореволюционных люксовых заведений, где все еще сохранялось некое подобие «петербургского убранства»[1187]. Для внешнего наблюдателя даже самые элегантные рестораны города выглядели довольно убого. Что же до сервиса, то он, как правило, отсутствовал[1188].