Петербург. Тени прошлого

Как и роскошные блюда, рестораны казались недоступными не столько по экономическим, сколько по психологическим причинам. Позволить себе поход в подобное заведение могли даже студенты, по крайней мере иногда[1195]. Благодаря государственному регулированию цен банкет в лучшем ресторане не обязательно стоил дороже, чем в любом другом месте[1196]. Но питаться в таких заведениях каждый день считалось слишком претенциозным[1197]. Ужин в ресторане, в свою очередь, мог быть чреват отрицательными эмоциями: там могли и обсчитать, и нахамить при обслуживании[1198]. Ежегодно в администрацию города поступали сотни жалоб на работу точек общепита по всему городу[1199]. Многие жертвы явно страдали молча. Понятно, что это было еще ощутимее, когда приходилось заплатить немалую сумму – а так чаще всего и бывало, учитывая, что в Ленинграде так не хватало приятных повседневных заведений.

В 1970-е в этой сфере наметилось некоторое улучшение: появились приличные блюда по «человеческим ценам». Автор статьи, опубликованной в «Ленинградской правде» в 1975 году, уже мог давать рекомендации, опираясь на письма читателей, – в том числе советовать посетить рыбный ресторан «Демьянова уха» на Петроградской стороне. Однако, как деликатно намекала та же статья, далеко не все новые места были так хороши. Но не замысловатые названия – такие как «Охотничий домик» или «Берега Невы», – «не вывеска, не яркая неоновая реклама и даже не интерьер создают авторитет такого рода предприятий, – заключал автор. – Уют, сердечный прием, доброжелательность, отличная кухня и безукоризненный сервис могут привлечь сюда гостей»[1200].

Можно было и не добавлять, что всего этого категорически не хватало.

Какой бы ресторан человек ни выбрал, плохой или хороший, все равно приходилось стоять в очереди, чтобы войти, а долгое ожидание не гарантировало попадания внутрь, поскольку у швейцаров была собственная система: важных посетителей пропускали без очереди, когда бы они ни приходили[1201]. У тех, кто разбогател на теневой экономике, водились шальные деньги – у этих персонажей появились «свои» рестораны, в частности «Эльбрус» на Лиговском проспекте – средоточие «бандитской» музыки. В «Баку» на Садовой и плавучие рестораны «Парус» и «Корюшка» ходила более разнообразная публика (директора мебельных магазинов и т. д.), но и здесь музыка – от одесских уличных песен до западного рока – была важнее меню. Дамскую часть публики, как вспоминал музыкант, игравший в оркестре одного из ресторанов, составляли в основном женщины, пришедшие с иностранцами, или подруги дельцов черного рынка, то есть те, кто занимался проституцией в скрытой форме[1202].

«Кофе с огнем»

Ради еды и повседневного общения в Ленинграде ходили не столько в рестораны, сколько в кафе. Начиная с 1960-х число таких мест стало заметно расти; поворотным пунктом было постановление ЦК КПСС от 7 марта 1967 года «О мерах по дальнейшему развитию и улучшению общественного питания». В 1967 году таких заведений было 55, в 1968-м – 76, а в 1988 году уже 238[1203].

7.1. Кафе-кондитерская, Невский проспект, 8. Фото П. А. Псарова, 1965. ЦГАКФФД СПб

За названием «кафе» (или столь же распространенным «кафетерий»)[1204] могло скрываться разное. Там могли подавать чай, кофе и сладости – то есть под «кафе» понималась кондитерская. Самым известным из таких мест было кафе «Север», известное до всплеска шовинизма в конце 1940-х как кафе «Норд», – здесь предлагали великолепные пирожные (их также можно было купить в одноименном магазине), а также изысканные открытые бутерброды и прочие изощренные удовольствия:

Кондитерская под этим названием еще существует на Невском. А тогда надо было, спустившись на несколько ступенек, пройти сквозь весь магазин, сквозь невыносимо сладкий запах лучших в городе пирожных «от “Норда”», чтобы открыть низкую дверь в кафе. Маленькие столики, крытые стеклом поверх зеленого сукна, многочисленные фарфоровые белые медведи, зеркала, низкие потолки.

Какие лакомства! «Кофе с огнем», например. Не слишком вкусный напиток, но он пылал (политый сверху спиртом) и вызывал безудержное счастливое волненье [Герман 2000:71].

В Москве, хвалились ленинградцы, ничего похожего на «Север» не было, и тут они были правы. Город действительно можно было считать столицей кафе в РСФСР – сравниться с ним в этом смысле могли только прибалтийские города: Рига, Таллин или Тарту[1205].