Петербург. Тени прошлого

Разговаривать не обязательно было в четырех стенах. В городе имелось множество мест, где люди любили «гулять» – и не только в значении «прогуливаться». «Гуляние» в другом смысле (разгул) категорически не поощрялось строгими ленинградскими нормами общественного порядка, согласно которым запрещались распитие спиртных напитков в общественных местах, купание там, где это не разрешено, «порча памятников, малых архитектурных форм и инвентаря на улицах, в садах, парках, зрелищных предприятиях», а также и езда на мотоциклах и мопедах, «создающая шум, мешающий отдыху граждан», и даже громкое пение[1232]. В результате правила приличия требовалось соблюдать даже на задворках, не говоря уже о главных пространствах города.

Первым среди главных, безусловно, был Невский проспект, служивший даже в советские времена местом, где можно было «показать себя». После революции улица, по которой прежде фланировала изысканная публика, на глазах демократизировалась: теперь по ней взад-вперед сновала разношерстная толпа – от оборванных нищих до компаний в вечерних нарядах. В 1960-е более фешенебельная «солнечная» (обращенная к югу) сторона проспекта между Литейным и площадью Восстания была известна среди молодой богемы как «Бродвей» или «Брод» и служила местом «сборищ»[1233]. Название ушло вместе с поколением, но любовь к месту сохранилась.

Доминирующее положение Невскому обеспечивало то, что он был единственным в своем роде. В городе просто не было другой такой улицы, гуляя по которой можно было не сомневаться, что встретишь знакомого, а то и не одного[1234]. Невский сочетал в себе парижские Елисейские Поля и Большие бульвары, берлинские Кудам и Унтер-ден-Линден, лондонские Оксфорд-стрит, Пикадилли и Стрэнд. (Превращение различных улиц в бульвары в советский период – вроде Большого проспекта на Васильевском или Лиговки и улицы Желябова близ Невского – на эту ситуацию не повлияло[1235].) Хотя это и свидетельствовало о провинциальности Ленинграда (напоминало «дефилирование» по главным улицам в южных городах), иностранцы, приезжавшие сюда в советские годы, отмечали необычайную элегантность города: «Мало где в России найдешь сейчас столько хорошо одетых и привлекательных женщин, как на Невском», – отмечал в 1961 г. Р. Хингли [Hingley 1961: 14].

Парки как места для прогулок играли второстепенную роль. Их, как и скверы, предпочитали взрослые – скорее как места, где можно было посидеть или назначить свидание[1236], а не погулять, – хотя детей регулярно приводили сюда подышать свежим воздухом. Центральный парк культуры и отдыха на Елагином острове предназначался для отдыха на свежем воздухе – катания на лодках, например, и участия в народных гуляниях. Добраться до ЦПКиО было непросто: до ближайшей станции метро «Черная речка» (открылась только в 1982 году) было не менее получаса ходьбы. В будни парк часто пустовал, хотя летом близость к Каменному острову, где располагались дачи городской элиты и закрытый для посещения санаторий ВВС ЛенВО (а чуть дальше, на Петровском острове, находился Дом ветеранов сцены), означала, что во время прогулки в парке можно было наткнуться на группу бойких пенсионеров за семьдесят, занимающихся гимнастикой под музыку из громкоговорителя (представители альтернативной городской интеллигенции несколько по-пуритански считали это зрелище «фашистским»[1237]).

Своего расцвета ЦПКиО достиг в сталинскую эпоху. С ростом увлечения «историзмом» сама идея «парка культуры» стала подвергаться сомнению. В 1982 году вопрос, должны ли в парках Царского Села и Павловска работать аттракционы, стал предметом всенародного обсуждения. Идеалом стал «заповедник», а не место, где люди могли бы кататься на каруселях и качелях или, что еще хуже, вести себя «как в лесу», обрывая по весне все ландыши[1238].