Петербург. Тени прошлого

Не стоит ли для наиболее престижных ленинградских кафе «Мороженое» придумать вместо цифровых обозначений настоящие русские названия, достойные нашего славного города? И не начать ли нам с любимого «Лягушатника»? Неужели не найти ему имя, в котором бы отразилась связь и с историей Невского проспекта, и с его архитектурной гармонией? [Орохватский 1980].

К чрезмерному увлечению прошлым порой по-прежнему относились с подозрением. Так, один журналист, побывав во Франкфурте-на-Майне в баре, оформленном в стиле ретро, счел это «прискорбным симптомом» отживших капиталистических ценностей, оставленных социалистическими странами далеко позади [Емельяненко 1980][1266]. Существовала крайне специфическая, одобренная на официальном уровне «ленинградская манера» отделки интерьеров с использованием цветовой палитры под названием «Белые ночи» (к интерьерам, которые предпочитали в историческом Петербурге, она никакого заметного отношения не имела)[1267]. Тем не менее некий осторожный псевдоисторический стиль начинал давать о себе знать. В 1984 году интерьеры здания Сибирского торгового банка (дом 46 по Невскому проспекту), где располагалось более нарядное помещение кафе «Север», было тщательно отреставрировано под руководством КГИОП, с участием проектировщиков и строителей подрядчиков из Восточной Германии. Вновь открытое кафе быстро стало одним из самых модных мест Ленинграда [Кучер 1986].

Когда другое известное заведение – бывший книжный магазин Вольфа на Невском – было превращено в литературное кафе, дерзкий модернизм его нового убранства критиков не впечатлил, а, наоборот, показался оскорбительным. «Куда девались гобелены с пейзажами пушкинского Петербурга и росписи по стихотворениям поэта, подсвечники, настольные лампы и стулья, изготовленные по образцам 1830-х годов?» – вопрошал в 1985 году журналист «Ленинградской панорамы».

7.4. Литературное кафе, 1985. Фотограф не указан. ЦГАКФФД СПб

К сожалению, от первоначального замысла, о котором общественность города подробно информировали ленинградские газеты в 1982 году, ничего практически не осталось. А появилось то, чего в старой кофейне не было и не могло быть. Например, металлические деревья-светильники на первом этаже [Грибанов 1985].

Как обычно и бывает с историческим пуризмом, подобного рода критика вскоре утонула в волне культурных перемен. Возникновение кооперативного движения преобразило сектор услуг. Если одни новые заведения отсылали к эпохе НЭПа, по крайней мере своими названиями: «Ретро» на Петроградской стороне или «Националь» на проспекте Науки [Бармин 1991], – другие были почти или совсем лишены связи с местной историей. Одним из широко разрекламированных новых мест стал филиал знаменитого тбилисского кафе «Воды Лагидзе», некогда оплота грузинских модернистов, не слишком уместного в этих краях[1268]. Новые кооперативы – некоторые торговали только за валюту – были для многих недоступными, но ленинградские заведения все равно скоро начали исчезать. Одна из рюмочных на Бронницкой улице превратилась в модернизированное кафе, где (о ужас!) запретили курить еще в апреле 1988 года[1269].

И это было только начало. «Сайгон» в конце 1980-х закрыли на реконструкцию – его планировали переоборудовать в шикарное кафе большей площади на 100 посадочных мест, – но пациент умер не приходя в сознание: вместо кафе появился магазин по продаже сантехники[1270]. Гостиница «Москва», на первом этаже которой находился «Сайгон», тоже приказала долго жить. «Дикий капитализм» вызвал волну приватизации[1271]. Рэкетиры и мафиози, составлявшие клиентуру ряда ресторанов, теперь доминировали практически везде[1272]. Открывались и новые рестораны, где посетителям, наряду с традиционными оркестрами и банкетами, предлагалась развлекательная программа, мало чем отличавшаяся от представления в ночном клубе (последние в это время тоже переживали период бурного расцвета)[1273].

«Аристократическая кухня с 1874 г.»