Петербург. Тени прошлого

Правда, люди по-прежнему прогуливались с целью «себя показать» – особенно по Невскому. Как и в других постсоветских городах и весях, многие молодые женщины стремились приобрести «гламурный вид»[1316]. В советские времена женщина не просто могла сходить в парикмахерскую и салон красоты – от нее этого ожидали. «У нас же женщина не выходит с мусором ненакрашенной», – вспоминает одна дама, косметолог по профессии[1317]. Теперь же глянцевые журналы поместили этот обычай в глобальный контекст и вдобавок принялись пропагандировать культуру тела, ориентированную на секс, – в прежние времена это показалось бы попросту неприличным. Прежние представления о «здоровой жизни» сменились сидением на диетах, походами в спортклубы типа «Планеты Фитнес» и студии загара. Из-за высоких таможенных пошлин цены на импортную одежду и косметику резко повысились, и те, кто заботился о своем внешнем виде, хотели получить за свои деньги ощутимый результат[1318]. Понятие «гламурности» также включало отказ от физического труда – не только профессионального, но и от ежедневного таскания сумок с продуктами и мытья полов, бывших уделом советских женщин. Заоблачно высокие каблуки делали очевидной разницу между променадом и обычной «ходьбой» (у мужчин такой обувью для вальяжных прогулок были ботинки из тонкой кожи с преувеличенно заостренным носом или подчеркнуто неутилитарные кроссовки).

Профессионалы, однако, настаивали на том, что петербургский стиль по сравнению с московским оставался сдержанным: люди не всегда навешивали на себя все свои золотые цепи сразу; носить бренды типа «Версаче» считалось «уже чересчур»[1319]. В 1990-е новый русский в малиновом пиджаке стал персонажем местного фольклора, и к началу 2000-х люди уже стали избегать чрезмерной экстравагантности[1320]. Вся изобретательность нередко уходила на искусное выпрямление и окрашивание волос, а не на подбор купленных нарядов. Случались иногда и общегородские помешательства: все вдруг начинали носить модные резиновые сапоги, например, в клеточку, в цветочек, в огурцы или с леопардовой расцветкой, или «в этом году вот появились эти меховые штуки жилетки дебильные, все их покупают»[1321]. Но некоторые стали следовать моде более осмысленно: персонажи, называемые заимствованным словом «хипстер», могли бы вполне вписаться в толпу где-нибудь в американском Вильямсбурге или британском Хокстоне – та же радикально скроенная и небрежно сшитая одежда, та же обувь – пародия на боты, которые когда-то носили в цехах закрытых ныне заводов[1322].

7.7. «Пространство культуРРы», галерея молодых дизайнеров, июнь 2011

Люди среднего возраста, напротив, сохраняли приверженность к неярким цветам и сдержанному стилю советского прошлого, хотя одежда советской эпохи, вроде тяжелых драповых пальто, сменилась универсальными и стереотипными куртками и пальто из стеганого нейлона или водонепроницаемой, несминаемой ткани. Молодежь часто тоже ограничивалась невыразительной спортивной одеждой.

Если на Невском преобладали разного рода «униформы», тех, кто избегал банальности в одежде, можно было встретить в любом уголке города – и так же быстро потерять в толпе: прохожий, смело переходящий замызганный Литейный мост в пальто цвета шампанского и бледно-сером шарфе; девушка в бирюзовых, расшитых пайетками туфлях на платформе и пышной короткой юбке на Фурштадтской; ало-черное многослойное шифоновое платье в унылых окрестностях гостинцы «Санкт-Петербург»[1323]. Учитывая преобладающую сдержанность петербуржцев в одежде, явления подобного рода вызывали такой же шок, как вид человека, громко хохочущего во весь золотозубый рот на заднем сиденье троллейбуса, набитого молчаливыми пассажирами[1324]. Что до старшего поколения, здесь воплощением определенного местного стиля были женщины в аккуратных темных зимних пальто и желтовато-коричневых шарфах – потребность в красках они, как правило, удовлетворяли экстравагантными комбинезонами, в которые наряжали своих комнатных собачек[1325].