Петербург. Тени прошлого

Внутри эти новостройки были великолепно обставлены: жилые комнаты площадью по 40 кв. м, с немецкими печами и паркетными полами, итальянскими лампами и скандинавскими окнами с тройным остеклением. Уход за таким домом требовал круглогодичного присутствия персонала, так что во дворе зачастую стоял отдельный гараж с квартирой для прислуги[1434]. Даже небольшие дома обычно были оснащены всепогодной изоляцией и если не полноценной канализацией, то по крайней мере «экологическим туалетом», что избавляло обитателей от традиционных вылазок к деревянной будке на краю участка. И хотя стремительный рост был типичен для дачных поселков по всему Советскому Союзу, местное историческое наследие делало новые здания не такими «чуждыми», какими они выглядели в поселках, выросших вокруг провинциальных городов или даже Москвы. Вряд ли можно было, живя в Петербурге, не знать, что в начале XX века под дачей часто понималась солидная вилла (вроде дачи великого князя Бориса Владимировича, построенной по проекту архитекторов Шернборна и Скотт в стиле пригородов Хэмпстед – Гарден и обставленной мебелью производства компании «Maple» с Тоттенхэм-Корт-Роуд) [Марголис 2018][1435]. Новые дома, эти непрошеные пришельцы, назойливо нависающие над заборами соседних участков, были если не «чуждыми», то, безусловно, вульгарными[1436].

Новая топография

Расслоение дачной жизни носило не только топографический, но и социальный характер. Самые фешенебельные места – такие, как Репино и Комарово, – стали самыми предпочтительными для новой застройки (несмотря на то, что по закону прибрежные районы являются охраняемой зоной). Хотя ничто не могло очистить море (где плавали только собаки, дети и самые стойкие пенсионеры), цены на землю взлетели до небес. К 1992 году участки в этом районе продавались по цене 600–800 тыс. рублей (60–80 тыс. долларов) – дороже, чем приличного размера квартиры в городе [Урбан 1992][1437]. К 2000-м годам в Комарово на морском берегу появился огромный ресторан; гостей встречал гигантский плакат с изображением красного «Хаммера». Подпись гласила: «Скромность не украшает жизнь»[1438]. Под напором новостроек стали исчезать дачи прошлого. Если Комаровская дача Бормана была сохранена благодаря тому, что служила загородной резиденцией губернатора, прочим дачам повезло меньше. Многие старые деревянные виллы пали жертвой массового сноса[1439].

Популярность советских курортов отчасти объяснялась причинами практического характера. В таких местах было более надежное электроснабжение, нормальный водопровод, а не просто колонка с водой, как в садоводствах, канализация, а в 2010-е появилось даже газоснабжение. Участки тоже были больше, чем в поселках, так что и простор для расширения был больше. Но привлекательность этих мест, как и фешенебельных районов города, также была результатом культурной инерции. Они стали престижными после 1991 года, потому что раньше сюда было трудно попасть.

Для умеренно обеспеченных граждан альтернативой безумно дорогой «Петербургской ривьере» в Репино были доступные дачные участки, например рядом с Приозерском и Выборгом. По слухам, самые роскошные дома ближе к концу этого направления принадлежали жителям Выборга, но эти населенные пункты были крайне популярны и среди петербуржцев. Результатом стала активная застройка данных территорий, причем виллы с многочисленными остроконечными башенками возвышались здесь рядом с простыми деревянными коробочками дач из прошлого[1440].

В то же время приватизация была не только двигателем прогресса. Не все понимали, как ориентироваться в лабиринте земельного кадастра, и получение прав собственности на землю часто оказывалось недоступно тем, кто не мог позволить себе услуги агента. Многие поселения пришли в ужасное состояние. С 1991 года они находились на самоуправлении; администрация, достаточно компетентная, чтобы заниматься местными делами или хотя бы наладить электроснабжение, была далеко не везде: максимум, чего удавалось добиться совместными действиями, – это нанять сторожа[1441]. Самые амбициозные и богатые обычно покидали кооперативы, а оставшиеся члены часто не знали, как извлечь выгоду из государственного финансирования, которое выделялось для местного развития[1442].