Петербург. Тени прошлого

Но скучно не было. В дачной жизни была успокаивающая монотонность и комфорт, тогда как жизнь в городе даже до 1991 года становилась все более безумной, шумной и напряженной. Дачные поселки делились на «престижные» и не очень: на одном конце шкалы были удаленные от залива садоводства, на другом – курорты «северной ривьеры», в первую очередь Репино и Комарове, где находились официальные дачные кооперативы партийной верхушки, Академии наук и ведущих учреждений культуры[1422]. Но даже здесь жизнь была скромной. Жаждущие «престижного» отдыха выбирали другие места, например южные курорты. Смысл приезда на дачу состоял в том, чтобы одеваться во что попало (даже джинсы считались слишком нарядными), жить в окружении практичных вещей, слишком старых или ветхих для городского быта, и отдыхать от треволнений[1423]. Это была полная противоположность «петербургскому стилю» с его сознательным собирательством. Старые вещи здесь подбирались случайно, их привозили из города, когда они становились слишком старомодными или потрепанными для приличного дома. Чаще всего это были старые, покореженные сковородки, залатанные простыни и поцарапанные шкафы, но имелись также и самовар на углях в рабочем состоянии, мангал и другие предметы, явно располагающие к общению[1424].

Связь дачи с семейными традициями сделала ее излюбленным местом для проведения торжеств, например празднований дней рождения:

Обязательно около 9-го июля, на эту дату приходится мамин день рождения, летом, собирались все наши друзья, знакомые, они приезжали на своих машинах, со спальниками, иногда даже с палатками, вставали у нас на участке, и обязательно два дня мы пили-кутили. А еще на это время приходится как раз созревание клубники, поэтому все собирались, значит, на клубнику, на шашлыки[1425].

Открытие летнего сезона дачники часто превращали в настоящий праздник:

А вот на 9-е мая, когда было уже теплее, или чуть позже, вот между… в конце мая – начале июня, вот тогда да, когда первая ночевка на участке, тогда обязательно покупалась бутылочка винца, обычно красное, маме нравилось красное сухое, поэтому покупали его. Какая-то закусочка готовилась, и после рабочего дня на даче родители вечером садились, выключали телевизор, разговаривали, сколько-то выпивали и строили планы, что они намерены делать этим летом, вот, такой ритуал в кавычках, он, в общем, соблюдался неукоснительно [Там же].

Подобные празднества только подчеркивали тот факт, что дача, в отличие от городской квартиры, была настоящей собственностью, использовалась десятилетиями и передавалась из поколения в поколение. Даже казенные дачи часто обладали этой «семейной» атмосферой, поскольку право пользования можно было передать по наследству. Глядя на скопления вещей, люди прикасались к семейной истории и ее связи с этим дорогим сердцу местом. Во многих смыслах дача была «домом» в большей степени, нежели арендуемая квартира в Ленинграде.

Финские дома и бандитский шик

Отголоски перемен вскоре добрались и до этого, как казалось, неизменного социального ландшафта и затронули его, как и все остальное советское общество. Открытие границ в годы правления Горбачева впервые дало ленинградцам возможность выезжать за рубеж когда вздумается, хотя получение заграничного паспорта по-прежнему требовало усилий; еще сложнее было раздобыть валюту (чтобы получить ее законным путем, нужно было отстоять в многочасовой очереди в бюро обмена валюты в гостинице «Ленинград»)[1426].