Петербург. Тени прошлого

Таким образом, отношения с местом работы были больше похожи на брак по расчету, чем на узы любви[630]. Иногда эти отношения отличались откровенным цинизмом. На Ленинградских оборонных заводах трудовая дисциплина поддерживалась усиленным надзором со стороны спецслужб, а также исключительно хорошими условиями труда[631]. На менее привилегированных предприятиях, таких как текстильные фабрики, директора которых жаловались на свою участь в 1960-е, или на других предприятиях нестратегического производства, дела обстояли несколько иначе. В 1965 году, по официальным данным, на многих городских заводах годовые показатели по явке на работу были ниже среднего; низкой была и производительность труда: в Ленинграде число прогулов на машиностроительных заводах было почти вдвое выше, чем на предприятиях этой отрасли в целом по СССР[632].

В Ленинграде, как и в других советских городах, экономика дефицита отражалась на снабжении. В 1971 году Завод железобетонных изделий № 5 им. 40-летия ВЛКСМ испытывал нехватку цемента, что, надо полагать, приводило к некоторым сложностям по линии производства[633]. Как и везде в социалистической системе, директорам заводов приходилось с боем доставать и выпрашивать, чтобы обеспечить свои предприятия самым необходимым[634]. Дефицит сказывался и на другом конце производственной цепочки – сырье и полезные предметы «исчезали» по мере того, как простые рабочие и мастера тащили все, что плохо лежало. В рассказе «Дворец на троих» В. Шефнер с юмором описывает эту ситуацию:

Гоша работал слесарем-ремонтником на фабрике «Ленжет», где делают парфюмерию, и иногда приносил оттуда духи. Конечно, он не выносил духи флаконами, а наливал их в небольшую грелку детскую размера. Он эту грелку привязывал на живот, под брюки. Так как на фабрике той работали все больше женщины, то в проходной дежурили женщины, и мужчин они ниже пояса стеснялись проверять на предмет выноса продукции [Шефнер 1987: 236].

«Несанкционированным выносом фабричной продукции», или попросту воровством, промышляли не только рядовые рабочие. Мастер или инженер на производственной линии, где для чистки и полировки станков использовался спирт, почти наверняка отливал и себе[635]. В 1976 году инженеру Ленинградского телевизионного завода было предъявлено обвинение в краже: выяснилось, что он систематически выносил с завода детали и дома собирал из них телевизоры, которые потом продавал [Иванкин 1976][636]. В то время был распространен анекдот: «Унес детали из цеха швейных машин, собирал-собирал машинку для жены, а получился автомат Калашникова»[637]. Особенно вопиющие случаи влекли за собой жесткие меры (как видно из газетных статей), но чаще на «исчезновение» материалов просто не обращали внимания[638]. Еще чаще «крали время» – в рабочие часы сотрудники занимались своими делами. Одна женщина вспоминала, как в начале 1980-х, поступив на фабрику полиграфического оборудования, была шокирована наглостью, с которой люди крутили романы на рабочем месте: «Куча старых <…> ну 45-50-летних теток и дядек, которые в обеденное время по углам жмутся. Для меня это было шоком». Саму же ее за чересчур добросовестное отношение к работе считали «карьеристкой» – «Вот такая карьеристка», – а одна пожилая сотрудница, вторя советским нравственным установкам, советовала ей следовать примеру коллег: «Порядочная женщина все успевает в рабочее время»[639].

Еще более распространенными были однополые социальные контакты, состоявшие, если речь шла о мужчинах, главным образом в совместном распитии спиртных напитков. Так, во время антиалкогольного «рейда», организованного в 1980 году комсомольской газетой «Смена», один рабочий в комбинезоне громко возмутился: «Не на чужие, а на свои винишко взял!» – и утверждал, что сам «разберется» с теми, кто обыскивал рабочих на входе: «С заводом я сам разберусь, все тихо будет». Винно-водочный магазин № 62 на Пионерской улице «стал местом паломничества пьяниц со всех близлежащих заводов» [Уткин 1980].