Петр Столыпин. Последний русский дворянин

Одновременно в Ковно, по почину предводителя дворянства, строится Народный дом со столовой, номерами для приезжих, библиотекой, читальными и театральными залами. Здесь же силами местных актеров устраивались представления, народные балы, первые сеансы кино. Того самого, о котором уже новый государь император Николай II высочайше изволил выразиться: «Я считаю, что кинематография – пустое, никому не нужное и даже вредное развлечение. Только ненормальный человек может ставить этот балаганный промысел в уровень с искусством. Все это вздор, и придавать значения таким пустякам не следует».

Однако большую часть времени предводитель дворянства проводил не в Ковно, а «на земле», в своем имении в Колноберже, где занимался любимыми экспериментами в сельском хозяйстве. Опытные имения Колноберже, Петровское и Ольгино в 1901 году дали 4484 пуда пшеницы и 4650 пудов ржи. Выращивались там ячмень, овес, горох и картофель. В Петровском был разбит сад. Часть земли сдавалась крестьянам в аренду.

С самого приезда у него установились приятельские отношения с соседями: генералами Тотлебеном (военным инженером, героем обороны Севастополя), Кардашевским, Лошкаревым, графом Крейцем, помещиками Кунатом, Комаровским, Дулевичем, Миллером и др. Благо у радушного хозяина не кончались поводы для теплых приемов – супруга исправно и чуть ли не ежегодно одаривала его дочерьми. При этом больше всех радовался дедушка Аркадий Дмитриевич Столыпин: он так любил женщин, что при рождении каждой девочки восклицал: «Слава Богу, одной женщиной на свете стало больше». До рождения в 1903 году внука кремлевский комендант так и не дожил. После смерти супруги никого из прекрасного пола к себе не подпускал и скончался в старинном особняке с толстыми стенами на Арбате, где в 1812 году во время наполеоновского нашествия жил французский маршал Мишель Ней.

Лестница на край пропасти

Не все время проводили в Прибалтике. Столыпины часто выезжали в Москву, Калугу, Петербург, путешествовали по Европе, но особенно любили Германию, которую будущий реформатор рассматривал в качестве образца для подражания российской глубинке.

Очередная поездка семьи на воды в немецкий Бад-Эльстер для лечения тяжело заболевшей дочери Маши в мае 1902 года была прервана досрочно, телеграммой другого немца из дворян Калужской губернии – министра внутренних дел Вячеслава фон Плеве. Назначенный за месяц до этого сразу после убийства эсером Степаном Балмашевым в Петербурге своего предшественника Дмитрия Сипягина, апологет внедрения системы провокаторов и двойных агентов проводил жесткую линию на русификацию государственной власти (известен его манифест о введении русского языка в делопроизводство Сената Великого княжества Финляндского) и ротацию на местах кадров из «титульной нации». Главный кадровый резерв Плеве видел не в петербургских салонах, а в инициативных и исполнительных чиновниках на безбрежных просторах империи из числа местных успешных землевладельцев. Как поклонник Салтыкова-Щедрина, он априори считал удачливых помещиков консервативным и педантичным элементом, а стало быть, и прекрасными исполнителями. Под этот образ Плеве как раз подходил предводитель ковенского дворянства, который к тому времени уже обзавелся придворным чином камергера его величества. Чин небольшой, всего лишь IV класса по Табели о рангах, однако выше «пушкинского» камер-юнкера, позволявший щеголять в мундире с золотым шитьем на воротнике, обшлагах, карманных клапанах и на полях треугольной шляпы с плюмажем, позвякивая золотым с бриллиантами ключом на банте из голубой Андреевской ленты. Понятное дело, что такого обойти было трудно, и Плеве охотно назначил удачливого помещика губернатором в соседний Гродно. Министр ничем не рисковал – Гродненская губерния с Ковенской и Виленской составляли одно генерал-губернаторство, а сами их главы подчинялись генерал-губернатору виленскому князю Петру Святополк-Мирскому (именно он сменит через два года убитого эсерами Плеве на министерском посту). Так что об особой самостоятельности новичка речи не шло.

Столыпин стал самым молодым (40 лет для чиновничьего «лествичного права» тогдашней империи – младенческий возраст) губернатором России. Хотя и следует признать, что губерния была не из ключевых – зажатая между усмиренными после последнего восстания шляхетства Прибалтикой и Польшей, затерянная в Беловежской пуще, населенная главным образом поляками, белорусами и евреями «черты оседлости».

Он поселился с семьей в специально отведенном для губернатора замке последнего польского короля Станислава Понятовского. Десять комнат анфиладою. Предшественник Столыпина князь Урусов катался в доме на велосипеде. Кроме собственно покоев губернатора, во дворце располагалось еще губернское присутствие, губернская типография и много квартир чиновников. В общей сложности в сад выходило шестьдесят окон в один ряд. Под той же крышей был и городской театр, устроенный в бывшей королевской конюшне.