Писатели и советские вожди

Несомненным противником «отлучения» Андре Жида от антифашистского писательского сообщества был Андре Мальро. Иностранная комиссия Союза писателей СССР в 1937 г., отслеживая поездку Мальро в США для сбора средства в помощь республиканской Испании, фиксировала его высказывания, касавшиеся А. Жида. В частности, текст интервью, которое 9 марта 1937 г. Мальро дал левому американскому журналу «Нью массес». На вопрос: «Вы, понятно, знаете книгу Андре Жида „Возвращение из СССР“ и что она используется врагами Советского Союза. Каково Ваше мнение об этой книге и какова позиция Жида сейчас?» — Мальро ответил дипломатично: «Мнение, которое Жид высказал в этой книге, не окончательно. Я знаю, что он срочно пишет другую книгу на ту же тему. Как мне известно, название этой книги будет „Пересмотр“, что дает возможность предположить, что он имеет в виду пересмотр своих убеждений. Твердо я не могу сейчас утверждать. Нужно подождать, пока книга будет опубликована»[912]. Трудно сказать, заблуждался Мальро сам или вводил в заблуждение сознательно, но шквал советских враждебных откликов на книгу «Возвращение из СССР» поразил А. Жида, и он действительно начал работать над дополнением к ней. Текст, опубликованный им в июне 1937 г. под названием «Поправки к „Моему возвращению из СССР“», содержал и факты и формулировки, от публикации которых он прежде воздерживался. Если это и был «пересмотр», то в сторону еще более резкой критики режима Сталина. Вот всего два фрагмента:

«Критику и свободу мысли называют в СССР „оппозицией“. Сталин признает только одобрение всех; тех, кто ему не рукоплещет, он считает врагами. Нередко он сам высказывает одобрение какой-нибудь проводимой реформе. Но если он реализует какую-нибудь идею, то сначала убирает того, кто ее предложил, чтобы лучше подчеркнуть, что эта идея его собственная. Это его способ утверждать свою правоту. Скоро он будет всегда прав, потому что в его окружении не останется людей способных предлагать идеи. Такова особенность деспотизма — тиран приближает к себе не думающих, а раболепствующих…

Сталин боится только тех, кто честен и неподкупен <…>. Мне не по себе, когда я вижу ложь. Мой долг — ее разоблачить. Я служу истине, и если партия не признает ее, тогда я не признаю партию»[913].

Клеймо «предателя» было поставлено в СССР на Андре Жиде надолго. Первым, кто еще в хрущевскую оттепель написал в СССР об Андре Жиде по-человечески — был Илья Эренбург, посвятивший А. Жиду главу в мемуарах «Люди, годы, жизнь»[914]. Но о переиздании книг А. Жида, а тем более о переводе «Возвращения из СССР», тогда не могло быть и речи. Только когда до распада СССР оставался всего один год, эта книга вышла в Москве. Кажется, теперь спорить с ее автором не о чем — наши новые реалии лишь подтверждают его правоту. Впрочем, кто возьмется предсказывать российское завтра?..

А. Жиду за два месяца поездки по СССР удалось разглядеть и сформулировать многое. Иным наблюдавшим советскую жизнь изнутри на это не хватило жизни. Но теперь многое из подмеченного им выглядит едва ли не банальностью (конечно, если забыть, что прошло 70 лет).

Приведем, для примера, несколько суждений Андре Жида 1936 г.:

«Очень часто друзья СССР отказываются видеть плохое, или, по крайней мере, его признавать. Поэтому нередко правда об СССР говорится с ненавистью, а ложь с любовью»;

«В стране, где рабочие привыкли работать, стахановское движение было бы ненужным»;

«То, что Сталин всегда прав, означает, что Сталин восторжествовал над всеми. „Диктатура пролетариата“ — обещали нам. Далеко до этого. Да, конечно: диктатура. Но диктатура одного человека, а не диктатура объединившегося пролетариата, Советов. Важно не обольщаться и признать без обиняков: это вовсе не то, чего хотели. Еще один шаг, и можно будет сказать: это как раз то, чего не хотели»[915].

Через два года после Парижского конгресса, в 1937-м., многие поняли, что этот шаг сделан.

IV. Акт второй — Испания, 1937