Писатели и советские вожди

Начнем с констатации: к 1937 г. штаб конгресса, руководивший аппаратом Ассоциации писателей, оскудел. Перечислим потери, их много, и они значительны. Умер Горький, умер Барбюс, был отлучен Андре Жид; трое самых энергичных и главных практических организатора Парижского конгресса (Мальро, Эренбург, Кольцов) с лета 1936-го отключились от непосредственной работы: они были заняты испанскими делами. Кольцова направил в Испанию Сталин. Эренбурга, настойчиво этого добивавшегося, послали «Известия» после того, как соответствующее решение приняло Политбюро. Мальро принимал решения сам. Эренбург, бывший все 1930-е гг. его близким другом и надолго расставшийся с ним в 1940 г., так написал о Мальро в мемуарах: «Это человек, который всегда живет одной страстью; я знал его в период увлечения Азией, потом Достоевским и Фолкнером, потом братством рабочих и революцией. В Валенсии он думал и говорил только о бомбежках фашистских позиций, а когда я заговаривал о литературе, дергался и замолкал… В Валенсии для Мальро это было не литературным сюжетом, а боевыми буднями: он воевал»[916].

Кольцов добирался до Испании через Париж, где договорился о полете в Барселону именно с Андре Мальро, формировавшим французскую эскадрилью в помощь испанским республиканцам. 8 августа 1936 г. Кольцов тайно прилетел в Барселону на самолете, который пилотировал знаменитый француз Абель Гидес. В следственных показаниях на Лубянке М. Кольцов (апрель 1939 г.) поведал и об этом: «В Париже я застал Мальро организующим французскую неофициальную помощь испанским республиканцам. Так как сообщение было в этот момент прервано, он сказал, что предоставит мне для перелета военный бомбовоз, и, действительно, на другой же день дал мне „Потез“, на котором я перелетел Пиренеи. Он сам прилетел следом за мной в Барселону, а затем в Мадрид, где развернул свою интернациональную эскадрилью. На первых порах она играла некоторую роль, но затем разложилась <…>. У Мальро начались конфликты с Марти[917], с правительством, с компартией, он разругался со всеми и уехал до 1937 года, когда появился на втором конгрессе писателей»[918].

1. Сомнительное решение проводится в жизнь

После отлучения Андре Жида в Париже продолжал активно функционировать только коммунистический блок в Ассоциации писателей. К тому же война в Испании занимала многих литераторов. Можно без большого преувеличения утверждать, что цвет мировой литературы той поры не был на стороне Франко, и даже те, кто первоначально находил известные оправдания франкистам, как, скажем, Мигель де Унамуно, — позже отшатнулись от них. Правда, надо признать, что беспардонное вмешательство в дела республиканцев разветвленной сети агентов НКВД, осуществленные ими провокации и убийства оттолкнули от Республики и немало ее сторонников на Западе.

Эренбург вспоминал: «Казалось, я должен радоваться: Ассоциация писателей, над созданием которой я потрудился, собирает конгресс в Мадриде, как было решено еще перед началом войны. Это приподымет испанцев. Да и на всех произведет впечатление — впервые писатели соберутся, чтобы договориться о защите культуры, в трех километрах от фашистских окопов. А я, признаться, в душе злился: предстоящие военные операции занимали меня куда больше, чем конгресс»[919].

В «Испанском дневнике» М. Е. Кольцов изобразил себя в двух лицах — журналист М. Кольцов пишет репортажи в «Правду», а мексиканский коммунист Мигель Мартинес — делает все остальное. Слова «Международная ассоциация писателей» возникают в «Испанском дневнике» как бы между прочим: в записи от 21 октября 1936 г. описывается поездка автора с Андре Виоллис во дворец герцога Альба, доставшийся Компартии Испании, а 24-го: «Вдруг появился из Парижа Арагон. Он бросил все дела, трясся вместе с Густавом Реглером и Эльзой Триоле через всю Испанию в агитгрузовике, который Международная ассоциация писателей купила и оборудовала для испанской „Альянсы“»[920]. Но о заседаниях Секретариата Ассоциации нет ни слова — понятно, что они не интересуют вездесущего Мигеля Мартинеса, но автор делает вид, что и члена Секретариата Ассоциации Михаила Кольцова они не интересуют тоже.

Между тем аппарат Ассоциации писателей функционировал. Эренбург вспоминал: «В начале октября <1936 г.> в Мадриде состоялось заседание секретариата Международной ассоциации писателей. Мы обратились к интеллигенции всего мира, протестовали против иностранной интервенции и против комедии „невмешательства“. Под обращением стояли подписи многих испанских писателей: Антонио Мачадо, Альберти, Бергамина, других, а из иностранных — Кольцова, Мальро, Луи Фишера, Андре Виоллис и моя»[921].

Что касается самой Международной Ассоциации писателей, центр которой размещался в Париже, то практически вся ее деятельность в 1937 г. была аппаратной и развивалась в немалой степени по инерции. Некоторую, не слишком плотную хронологию событий выстроим с помощью документов. Вот письмо на бланке Международной Ассоциации писателей в защиту культуры.