РАДОСТЬ МОЯ, Я ВИДЕЛ ТУТ НА ПРУДУ, КАК МАЛЬЧИКИ ПУСКАЛИ ИГРУШЕЧНЫЙ ДРЕДНОУТ, ПАРОВОЙ.
ЛЮБЛЮ ТЕБЯ. ПАПОЧКИ
232. 8 апреля 1939 г.
8 —IV
Любовь моя, спасибо за чудное письмецо – и штанишки. Я пишу тебе каждый день, но в четверг (после вечера) утром не успел, а в 11 уже нужно уйти – дать убрать (я, кажется, – да, пошел в музей), так что письмо ушло днем. Сегодня тихий день – завтракал у Haskell, сейчас вернулся (4.30) – у нее чудные дети – особенно девочка, которая отвечает, как наш «4 с четвертью». Вчера был с Lee на футболе, он заехал за мной на автомобиле (удивительно симпатичный!), а потом отвез меня к Гринбергам. Савелий очень хочет чем-нибудь помочь – без конца расспрашивает о моем положении и т. д. Звонил Струве, написал Персу, буду у Струве в понедельник, чтобы составить циркулярное письмо (к Бэрингу). Больше не выйду сегодня, буду делать Приеля. Не могу себе простить, что не взял с собой своих бабочек –
Denis Roche – правильно[141].
233. 9 апреля 1939 г.
Светло-сизое воскресение
9 —IV
10 ч. утра
Любовь моя, из-за праздника последние три дня были пустоваты, но с завтрашнего ствол недели заряжается опять. Сегодня парадный завтрак на 10 персон у Саблиных; в 4 я у Mrs Whale; а в 6.30 заедет за мной Лурье, чтобы везти на «банкет». Я тщетно звонил Флоре, и наконец выяснилось, что ее отец только что умер. Ответь быстро – написать ли ей два слова? Во вторник, думаю, получу ответы насчет «Sebastian» и тогда сразу явлюсь к Лонгу. Вера Марковна предлагает свести меня с изд. «Heine-man(n)» (что еще лучше «Duckworth»), у которого ее муж был геабег’ом, – так что если Harris и Будберг дадут осечку, то один экземпляр пойдет к Heineman(n)’y, другой к Ло^’у. Это хорошо – с Голландией. По вчерашней открытке Е. К., маме чуть лучше – и очень удобно в больнице – как жаль, что раньше не переехала… Я люблю тебя дорого, мое драгоценное. Бунину написал, Парэсу напишу.
МИТЕНЬКУ МОЕГО ЦЕЛУ́Ю
ЦЕ́ЛУЮ ТЫСЯЧУ РАЗ.
234. 10 апреля 1939 г.
10 – IV, понед.
10 ч.
Любовь моя и счастье (еще одна карточка – кажется, последняя – найдена в смокинге, – который я вчера в первый раз надел, – можно было и не надевать). Сейчас за мной зайдут, чтобы ехать играть в теннис, с М. Сумароковым, легендарную шуйцу которого я вчера в клубе с благоговеньем ощупывал. Подумать – играл с бессмертными Wilding’ом, McLaughlin’ом, Gobert’ом, не говоря о всех современниках. Страшно симпатичный, всего 44 года, секретарь англо-русского клуба. После игры повезут меня к Чернавиной, где завтракаю, а оттуда к 5-ти к Глебу, где, вероятно, проведу весь вечер.