Письма к Вере

Вчера был у Цетлиной – все трое уезжают в Париж и «предоставляли» мне свою – очаровательную – квартиру Я перееду туда, если стану в тягость Саблиным; это так, на всякий случай. М. С. страшно мило отдала все распоряжения, а мне – ключ. Тут, у Саблиных, в высшей степени симпатично и удобно, так что без принуждения отсюда не двинусь. С Цетлиной мы пошли к Mrs Whale: старая интеллектуальная англичанка, некогда устраивавшая лекции моему дяде, написавшая книгу о «soul of Russia», знакомая с разными писателями и т. д. Буду у нее опять в воскресение. Вечером встретился в кафе с милейшим, обширным Коноваловым (очень похож на толстовского Пьера!), и он мне дал много всяких сведений – показал образцы референций, прошений, программ – я многое записал, – вообще, он был необыкновенно участлив. Ваканция будет не только в Leeds, но и в Шефильде. Кроме меня, еще два кандидата, один из них Струве, но К. говорит, что Струве неправильно осведомлен, т. е. он рассчитывает на большее жалование, чем на самом деле будет, и, таким образом, менять Лондон на Лидс нет для него смысла. Он полагает, что дело выгорит. Ночью я составил начало русской грамматики для англичан. Кроме всего, вняв моим настойчивым жалобам, он обещал посодействовать в добыче субсидий. Придется обратиться к Baring’y и Duchess of Atholl письмом, подписанным влиятельными лицами – профессорами и т. д., – которых он соберет, – и это же письмо послать в Америку Бахметьеву. Словом, все это вилами на воде, но вода с синевой отраженных возможностей. Сегодня сговорился о встречах с Глебом, баронессой, звонил к Соломон, потому что она просила это сделать (через Цетлин). Сегодня завтракал у Поляковых, встречаюсь на Charing Cross с Mollie, обедаю у Брайкевича. Звонил вчера к О. Бромберг(у), не застал, оставил телефон, но он не звонил. Попробую сейчас опять. Jeeves попытался выложить мне чистые кальсоны и был удивлен, заглянув в шкап. Люблю тебя, мое драгоценное существо, напиши ко мне, целую тебя.

В.

ДУШЕНЬКА МОЙ, ТУТ КРАСНЫЕ ТОЛСТЫЕ ДВУХЭТАЖНЫЕ АВТОБУСЫ ОТРАЖАЮТСЯ КВЕРХ НОГАМИ В МОКРОМ АСФАЛЬТЕ. ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

ПАПОЧКА

229. 5 апреля 1939 г.

Лондон, Бречин-плейс, 5 —

Париж, рю ле Мору а, 31, отель «Роял Версаль»

5 – IV – 39

Любовь моя, пора мне от тебя что-нибудь получить. Как быть с пересылкой маме – опять отчаянное письмо от Е. К. Получил отличный testimonial от Бердяева. Вчера завтракал у Поляковых – он с виду вылитый Муссолини, было много гостей, я не совсем удачно заговорил о Nicholson’e с Lord Tyrrel, который с ним на рыбных ножах. Затем пил чай с Молли и ее прелестнейшим мужем. Она принесла хорошо переписанную пьесу – но в одном экземпляре… Теперь буду звонить Родзянко. Затем обедал у милейших стариков Брайкевич; у них замечательная коллекция картин – особенно – целая россыпь сомовских, которыми я не мог насосаться. Все это громадные концы – и дождь, дождь. Вечером застал у Саблиных Казим-Бека, Биллига и Шувалова. К. Б. – бойкий брюнет с миндалевидными глазами, очень звал на их парижские чаи. Сейчас иду к Будберг, потом – Струве, потом к Allen Harris, потом – чтение. Обожаю, обожаю тебя! В.

МИТЕНЬКА МОЙ, ПРИШЛИ МНЕ РИСУНОЧЕК. ЦЕЛУЮ ТЕБЯ

230. 6 апреля 1939 г.

Лондон, Бречин-плейс, 5 —

Париж, рю ле Мору а, 31, отель «Роял Версаль»

6 – IV – 39

Любовь моя, вечер прошел очень удачно, заработал свыше 20 фунтов (еще ожидаются поступления), Саблин сказал вступительную речь, которая кончалась тем, что «на его (моем) челе венок не столько лавровый, сколько терновый». Я читал «Лик» и «Музей». Во время перерыва ко мне подошла маленькая пронзительная женщина в пенсне и спросила: я хочу только одно знать – вы получили в свое время мое письмо?., (помнишь, – в Ментоне получили), – и когда я это подтвердил (со всякими добавочными радушными звук(ам)и), то она добавила: «Больше мне ничего не нужно» – не достоинством отошла. Фотограф от «Post (something)» [журнальчик вроде «Match»] снимал и меня, и публику, и картины на стенах. Была Ева Luthyens, страшная, старая, но еще тень «chien» осталась. Бромберга не было, хотя я его пригласил.