Письма о буддийской этике

Теперь мы приступим к следующему тезису. Во всем мире господствует закон железной необходимости — связь причины и следствия. Повседневное явление в мир, которое мы наблюдаем и воображаем, подчинено закону причины и следствия. А все явления (процессы) в мире происходят в пространстве и во времени. Если пространство и время окажутся не бесконечными, имеют начало, то процесс, который ограничен ими, тоже имеет начало. Имеют ли начало пространство и время? Во второй части «Антиномии» Кант доказывает, что время должно было бы иметь начало, ибо предположение, будто оно продолжается вечно, невозможно. «Если мы не допустим какого-то начала времени, — говорит Кант, — то до всякого данного момента протекла Вечность и, следовательно, протек бесконечный ряд следующих друг за другом состояний вещей в мире. Но бесконечность ряда именно и состоит в том, что он никогда не может быть закончен… Следовательно, бесконечный протекший ряд в мире невозможен…» (См.: И. Кант. Критика чистого разума. — Трансцендентная диалектика, II, 2, с. 266.) Т. е. невозможно завершение бесконечного ряда. Поэтому время должно иметь начало. Но в антиномии чистого разума Кант отстаивает антитезис: при утверждении, что мир имеет начало во времени, то в каком случае должна быть возможность отличить момент возникновения мира (предшествующего ему периода времени). Это невозможно, ибо в пустом времени, в котором ничего не существует и ничего не случается, нет возможности отличить один момент от другого в их последовательности, мир существует вечно. Невозможность тезиса принуждает признать антитезис, а невозможность последнего возвращает нас опять к тезису. Но так как в те времена, когда рассуждал Кант, вопрос или понятие бесконечного не было подвергнуто более глубокому анализу, как это было сделано впоследствии, то доказательство Канта в пользу тезисов и антитезисов антиномии нельзя признать вполне безупречным. Поэтому обратимся к космологической теории Мильна, современной и наиболее совершенной теории, которую признают даже некоторые зарубежные марксисты. Мильн доказывает так: изменение события во времени физических свойств таково, что время (порядок) должно было обладать началом, имевшим место приблизительно две тысячи миллионов лет назад. Эту гипотезу нужно проверять тем же путем, каким проверяются все научные гипотезы, а именно: обратиться к ее содержанию, которое можно проверить, и к тому, насколько эта гипотеза объединяет конкретные факты Например: тот факт, что на основе теории Мильна Халдэйн (Haldane) смог дать единое и простое объяснение происхождения солнечной системы, двойных звезд и неправильностей в их движении, как признается Коренфорс, определенно является аргументом в пользу теории Мильна, которая оказалась в состоянии объяснить и другое, совершенно отличное явление, а именно — видимое удаление спиральных туманностей (красное смещение спектра). (См.: Haldane. Marxist Philosophy and the Sciences, ch. 2; а также Nature, vol. 155, p. 133-ff и American Scientist, vol. 33, N 3.) К сожалению, более полезные научные данные нам еще неизвестны.

Таким образом, если верить этим данным, то мы можем утвердить конечность пространства и времени. Если это так, то явления (процессы, которые происходили в пространстве и во времени) тоже, несомненно, имеют начало. Отсюда вытекает необходимая ограниченность мира — как совокупность (целокупность) вещей и явлений, она ограничена пространством и временем. Как мы выше говорили, что каждое явление обусловлено известной причиной, это последнее имеет свою причину, и т. д. Но этот ряд причин, обусловливающих одна другую, не может продолжаться до бесконечности в силу конечности мира явлений вообще. Значит, прослеживая цепь причин и следствий в регрессивном направлении, мы должны дойти до первопричины, от которой началось всё.

Такой же необходимый упор в безусловное заключается в логической связи основания и следствия, переход в регрессивном направлении от следствия к основанию требует, чтобы мы пришли в конце концов к последнему основанию, которое само уже не нуждается в дальнейшем основании. Устанавливая указанную первопричину, разум со свойственной ему пытливостью не успокаивается, а наоборот, ищет и пытается выяснить природу этой первопричины и старается составить себе наглядную картину этого первого толчка. Мы располагаем познавательным аппаратом в виде рациональной интуиции, разума и ощущений, все они ограничены для познания бесконечности. В чувственном опыте мы схватываем лишь ту или иную часть мира и от нее переходим к другой, третьей и т. д., но никогда не доходим до охвата всех мировых явлений в их целокупности.