Пламенный насос. Естественная история сердца

Если Уильям Гарвей (1578–1657), получивший образование в Кембридже, и не был первопроходцем в области кардиологии, описанным в книгах по истории, то он, безусловно, стал самым известным. Возможно, он также был первым западным ученым, провозгласившим, что человеческое тело работает как машина, причем каждый орган имеет свою функцию или функции. Гарвей объяснял кровообращение как естественное явление, пользуясь научным методом, часто отвергая политические или религиозные догмы, связанные с библейским учением или постулатами Галена. Экспериментируя с кровеносными сосудами змей и рыб, а также с поверхностными артериями и венами человеческой руки, Гарвей продемонстрировал, что система кровообращения работает по законам физики и что движение крови – результат биения сердца. Для начала XVII века это откровение было неоднозначным, и в некотором смысле оно помогло подготовить почву для взрывного продвижения медицины, которое произошло в эпоху Просвещения[90]. Однако Уильям Гарвей, оставаясь человеком своего времени (и членом англиканской церкви) не оспаривал общепринятого мнения о метафизической роли сердца как «духовного члена» тела и вместилища всех эмоций.

Такого рода дихотомия между современными теориями и глубоко укоренившимися убеждениями помогает объяснить разрыв, который часто существовал между теорией и практикой. Кроме того, несмотря на серьезные успехи в анатомии и физиологии, нельзя было сказать, что далеко продвинулись и методы борьбы с болезнями. Еще долго после того, как гуморализм впал в немилость, продолжали использоваться пиявки, чтобы «вены дышали», и это не только служит примером, насколько медленно терапия догоняла теорию, но и объясняет подход «попробуем все, что можно» к врачеванию состояний, лечение которых оставалось недосягаемым.

Гарвей опубликовал свою классическую и невероятно популярную работу Exercitatio anatomica de motu cordis et sanguinis in animalibus (Анатомическое исследование о движении сердца и крови у животных) в 1628 году, но к тому времени он, возможно, был третьим или даже четвертым, исправившим ошибку Галена. Еще более удивительно, что Уильям Гарвей был даже не первым европейцем, который точно описал движение крови в легкие и из них.

Мигель Сервет (1511–1553), испанский врач, пришел к тому же выводу относительно невидимых пор Галена и истинной природы связи между легочными и системными кругами кровообращения, что и аль-Нафис. Возможно, он заимствовал гипотезу у аль Нафиса, не упомянув его. Но независимо от того, были ли эти идеи оригинальными или нет, в своей 700-страничной книге «Восстановление христианства», опубликованной в 1553 году, Сервет писал следующее:

Это сообщение происходит не через среднюю стенку сердца, как принято считать, но благодаря очень хитроумному устройству очищенная кровь выталкивается вперед из правого желудочка сердца по длинному пути через легкие; она обрабатывается легкими, становится красновато-желтой и переливается из легочной артерии в легочную вену⁶⁵.

К несчастью для Сервета и долгой памяти его работ, он зашел намного дальше, чем просто неодобрение одного из богодухновенных откровений Галена о системе кровообращения. Он наполнил свой великий труд еретическими заявлениями, наиболее возмутительными из которых были отрицание крещения младенцев и Святой Троицы. В результате испанец обнаружил, что оказался в странном положении, одновременно приведя в ярость и могущественные римско-католические власти, и недавно появившихся протестантов: те и другие быстро прикрепили к нему не очень-то удобный ярлык еретика.

4 апреля 1553 года Сервета арестовали, но три дня спустя он сбежал, после чего французская инквизиция заочно осудила и казнила его. Сервета и его гадкие книги сожгли: его в виде чучела, а вместо книг положили чистую бумагу.