Пламя над Волгой. Крестьянские восстания и выступления в Тверской губернии в конец 1917–1922 гг.

В феврале 1920 года был задержан некто Лапин, якобы один из активных участников восстания. Но эта фамилия ни в одном из списков штаба повстанцев не встречается. В апреле 1920 года в Ясеновичской волости были обнаружены землянки, в которых скрывались лидеры восстания, что подтвердили и некоторые члены штаба во время нового следствия по делу о восстании, которое велось в 1924–1925 годах. В волость был направлен отряд милиции и политбюро из семнадцати человек, позже к нему присоединился отряд ВОХР. Две землянки располагались у эстонских хуторов (колония Нурмекунде), были отапливаемыми и хорошо оборудованными. Поиски, организованные отрядами в окрестных лесах, закончились безрезультатно. Из семей лидеров восстания были взяты заложники, арестовано имущество, на хуторах конфискован скот, но никого задержать не удалось[336].

Еще до этих событий, 31 марта 1920 года Тверской губернский ревтрибунал заочно приговорил Громова и Мусатина, как руководителей восстания, к 30 годам лишения свободы (в этом же заседании бы вынесен приговор «идейным вдохновителям» восстания Назимову и Безобразову). Тогда же были осуждены еще шестьдесят пять человек, в том числе члены штаба восставших.

3 декабря 1920 года Всероссийский кассационный ревтрибунал оставил приговор для руководителей восстания в силе, сократив сроки заключения до 5 лет, остальных амнистировал в связи с третьей годовщиной революции.

21 декабря 1924 года Тверской губернский суд по амнистии 1921 года освободил от ответственности Назимова и Мусатина, Громову наказание было снижено до 9 месяцев (суд постановил его немедленно арестовать, поскольку он проживает в Ясеновичах). По данным 1925 года, В. Мусатин также жил в волостном центре[337]. Таким образом, никто из руководителей восстания расстрелян не был. По данным Е. И. Ступина, в 1937 году из двадцати четырех членов штаба были расстреляны семеро. Место жительства еще пятерых было известно НКВД, можно предполагать, что их судьба сложилась не менее трагически. Характерно, что в 1937 году Громов и Мусатин скрывались, и чекисты не смогли установить их местонахождение.

Жизнь на территории, охваченной восстанием, уже в августе вошла в привычную колею, хотя в Ясеновичах даже в сентябре дежурили отряды коммунистов и ЧК, а жителям пяти волостей, наиболее активно участвовавших в событиях, было запрещено хранить даже охотничьи ружья. Информация о восстании обсуждалась на закрытых заседаниях ячеек большевиков в Новоторжском и Вышневолоцком уездах, причем коммунисты обязывались хранить услышанное в тайне[338]. В целом восстание, ставшее одним из крупнейших событий в истории Вышневолоцкого уезда, не повлияло сколько-нибудь заметно на политику губернской власти именно на этой территории по сравнению с другими уездами.

Можно утверждать, что ясеновичские события отличались от других восстаний зеленых на территории Тверской губернии только масштабом. Не прослеживается какой-либо специфики в идеологии и тактике повстанцев. Зачатки примитивной системы управления, сложившейся в ходе восстания, можно проследить и во втором крупнейшем центре зеленого движения в регионе – Горицкой волости Корчевского уезда. Идеологические требования к власти и даже призывы к ее свержению следует расценивать как в первую очередь недовольство действиями местных партийных и советских структур.

В ясеновичском восстании несколько сильнее было выражено недовольство властью в целом, но никаких представлений о том, как организовать ее по-новому, у восставших не было. В отчете о политико-экономическом положении Тверской губернии в 1918–1923 годах, составленном Тверским губотделом ГПУ в июле 1923 года, было верно отмечено: «Разразившиеся массовые мятежи дезертиров вносили громадную дезорганизацию в настроение крестьянства и они колебались, т/е предполагали, что Соввласть и коммунисты будут от Власти отстранены. Но кем отстранены они этого не знали и не понимали…»[339] Зеленые не были для крестьян силой, которая может заменить коммунистов и советскую власть.

Идейный лидер в безыдейной деревне