Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Тем временем электрик обращал внимание не только на цены, но и на то, как отец манипулировал весами. В мелкой торговле металлоломом важно и то и другое. Один торговец в Миннеаполисе при взвешивании металла всегда клал на весы солидную сигару (часто с шарикоподшипником, вложенным в табак), весело болтая с покупателем. Несколько лишних унций табака и шарикоподшипник, помещенные в нужной точке коромысла весов, выглядели совершенно невинно, но меняли вес в пользу торговца на несколько фунтов. Другие коммерсанты, тоже около Миннеаполиса, действовали грубее. Знакомый мне торговец раздавал ручки с изображением грудастых моделей в бикини, которые можно было соскрести (знали я и его мать, покупавшая такие ручки от его имени). Пока отвлекшиеся клиенты соскребали бикини, ловкий предприниматель шутовскими жестами раскачивал весы туда-сюда. Однако это было просто мошенничество, при котором клиент, занятый бикини, не замечал, сколько стоимости только что потерял на весах его товар.

Но с весами играют не только покупатели. Пожалуй, настоящие хищнические манеры демонстрируют именно продавцы. Действительно, мало кто не покупал когда-нибудь камни, вставленные в алюминиевые банки, булыжники, вложенные в багажник автомобиля, или радиаторы, набитые песком. И я перечислил только мелкое мошенничество. Однажды я видел, как китайская бумажная фабрика распаковывала кипы импортированных американских газет, и в каждой обнаруживался шлакоблок, добавленный для утяжеления, – а ведь покупали у хорошо известной крупной американской компании, занимающейся вторсырьем. Подобными историями могут поделиться импортеры утиля по всему миру.

К тому времени, как отец заканчивал выписывать первую квитанцию, начинали появляться его работники. Один забирал принесенные ведра, другой сваливал содержимое в коробку с аналогичными материалами или отставлял в сторону в ожидании большей партии, если было известно, что она должна появиться в скором времени. Между тем подъезжал один из наших грузовиков, набитый несколькими коробками размером со стиральную машину. Он вез медную стружку с городской фабрики, работавшей в ночную смену. Этот груз был дороже всех вещей, которые принесли за неделю водопроводчики и электрики (а в течение недели поступят еще десятки партий таких грузов с различных фабрик). Отец между тем забирал квитанцию подрядчика, оставлял ее у матери, а затем возвращался в свой офис, где на бумажной тарелке его ждали хот-дог и кошерный укроп, а рядом лежал список товаров, готовых к продаже.

Покупатели металлолома у моего отца делились на три группы (частично перекрывающиеся): фабрики и заводы, покупавшие металлолом, чтобы переплавить его в новый металл; более крупные компании вторсырья, которые могли покупать крупные партии утиля у таких небольших баз, а потом перепродавать по более высокой цене фабрике, отчаянно нуждающейся в сырье; и посредники, работавшие с обеими группами. Однако кем бы ни был клиент, отец всегда начинал утренний разговор с ним одинаково. Он здоровался с покупателем, видимо, давнишним знакомым; они разговаривали о семьях, обсуждали спорт, отпускали одну-две похабные шутки, а потом переходили к делу – и вряд ли людям, не занятым в мировой торговле утилем, удалось бы понять их беседу. «Парни, сколько платите за Мед? Хм. Что насчет Ячменя? И все? Ладно, я тут сижу на груде Океана и хочу ее двинуть. Хорошо. А Береза/Утес?»

Мед. Ячмень. Океан… Береза/Утес?

Тайный искусственный язык торговца вторсырьем – если хотите, эсперанто этой отрасли – восходит самое позднее к 1920-м годам. Тогда у сборщиков старого тряпья была проблема: как покупателю и продавцу договориться о продаже тонны старых тряпок, если все тонны тряпья отличаются? Ответ, впервые данный Национальной ассоциацией торговцев отходами (NAWMD) в 1914 году, заключался в создании обязательных спецификаций, где указывалось, как именно должны выглядеть эти тряпки. Если материал, доставленный покупателю, отличался от таких нормативов, у него были основания для жалобы, арбитража или судебного иска. Эта концепция работала, и к концу 1917 года исходная градация из трех классов тряпья (в основном используемого для изготовления бумаги) была расширена до 23 видов. Среди них были, например, следующие классы:

Экстра № 1 Белые хлопчатобумажные вещи. Крупные белые чистые хлопчатобумажные вещи, без трикотажа, грубого полотна или брезента, кружевных занавесок, растягивающихся или растрепанных предметов.

№ 2 Белые вещи. Испачканные белые хлопчатобумажные вещи, без мусора, уличных тряпок, опаленных, цветных, промасленных вещей.

Черные хлопчатобумажные чулки. Исключительно черные хлопчатобумажные чулки. Допускались белая окантовка или белый низ.