Планета свалок. Путешествия по многомиллиардной мусорной индустрии

Мы садимся, и я внимательно смотрю на Джонсона. Не могу представить, насколько страстно можно хотеть какую-то вещь – пусть даже металлолом, – чтобы поменять свою личность ради шанса на его получение.

– Договорились о встрече на прошлой неделе, – говорит Джонсон, и возвращаются его нормальные интонации с легкой горчинкой. – Вот всегда так. Всегда.

Я пялюсь на изношенный и неровный пол, покрытый линолеумом. Он навсегда запятнан многолетней грязью. Резкий флуоресцентный свет подчеркивает все мельчайшие трещинки, каждый оторванный уголок, каждое старое пятно от чего-то пролитого. Для меня здесь нет ничего нового: наша семейная свалка тоже не отличалась чистотой, и, если не считать холодного приема, я чувствую себя дома. Мы с бабушкой провели в подобных местах некоторые из наших лучших моментов жизни. Возможно, для кого-нибудь и здесь пройдут значимые минуты, но сейчас на это ничего не намекает – ни детского рисунка, ни семейной фотографии, ни кофейной чашки с портретом внука не видать.

Я поднимаю глаза. Женщина на приеме болтает по телефону о выходных и быстро почесывает зад. Она не смотрит на нас с Джонсоном. С равным успехом мы могли быть подушками на диване. Смотрю в настенный календарь: там прошлый месяц.

– Что мы сегодня ищем?

Над нами стоит мужчина в красной футболке и каске, в его руках планшет для бумаги.

– ICW[61], – отвечает Джонсон универсальным сокращением для медного провода с изоляцией. – И концы радиаторов.

Красная футболка протягивает мне каску, и мы выходим через дверь в задней части офиса в узкий тесный склад, уставленный десятками, если не сотнями ящиков размером со стиральную машину, которые набиты разными видами металлолома.

Освещение слабое: главным образом солнечный свет со стороны погрузочного дока. Красная футболка знает, что мы идем за ним, но двигается быстро, словно спешит. Тем не менее Джонсон двигается в собственном темпе, его глаза мечутся вверх и вниз по разным сортам сырья. На людях его манера могла быть угодливой, но сейчас посреди металлолома он стал серьезным, решительным и сосредоточенным. Красная футболка указывает на коробку с кабелями в грязном брезенте: «Много такого только что пришло».

Джонсон вынимает BlackBerry из нагрудного кармана, держит над коробкой и фотографирует. «Провода от лифтов, – говорит он и дважды проверяет изображение, прежде чем нажать на отправку. – Пошло к Гомеру». Он переходит к следующей коробке – там смесь проводов разных типов и цветов. Одни толстые, другие тонкие, у некоторых есть маленькие металлические коннекторы, а некоторые настолько истерты, что внутри видны тонкие медные жилы.

В США и Европе такая смесь классифицируется как ICW – медный провод с изоляцией – и продается по единой цене. Но стоит ей попасть в Китай, красные провода отделят от зеленых (в разных видах провода различное содержание меди), толстые от тонких, а провода с коннекторами – от проводов без них. У каждого сорта собственная цена, а часто и собственный рынок. Так, Джонсон платит, например, по $1 за фунт смеси, которая в Китае будет разделена на товары стоимостью $0,60, $0,80, $1,20 и $2,20 за фунт. Но, насколько знает Джонсон, Гомеру известно больше о местных китайских рынках и о предлагаемых там ценах. Некитайцы большей частью не знают о микрорынках, а если бы и знали, то не смогли бы туда попасть без знания языка и культуры. Вот почему Джонсон делает снимок и отправляет его Гомеру.

– Сколько у вас этого? – спрашивает он.

Красная футболка смотрит на бумаги в своем планшете.

– Примерно восемь тысяч фунтов. Что по желе?

Он показывает на коробку обрезков кабелей толщиной в пару дюймов и длиной в фут: сотни тоненьких проводов и вещество, напоминающее вазелин. В прошлой жизни эти провода передавали под землей телефонные разговоры, а «желе» – какой-то нефтепродукт, защищавший их от подземной влаги и, следовательно, коррозии. Американские переработчики проводов не любят такие вещи, поскольку липкое вещество обволакивает лезвия и ломает оборудование. Так что отправляют такие кабели в Китай, где их продольно разрежут вручную и вымоют с мылом.

Действительно, низкосортные вещи.

Джонсон делает фото и отправляет Гомеру. Потом он что-то замечает: «О, рождественские гирлянды».

Они валяются кучей в коробке, и Джонсон пытается вытянуть клубок и посмотреть, нет ли чего-нибудь под ним. «Так себе качество, – шепчет он мне. – Они должны быть брикетированы», то есть спрессованы в такой кубик – чтобы под ними в коробке не вышло ничего спрятать. Джонсон смотрит на Красную футболку.

– Может, цену надо меньше.

– Не, рождественские гирлянды – это рождественские гирлянды, – отвечает Футболка.

Джонсон смотрит на коробку и прищелкивает языком. Ему хочется.

Красная футболка двигается дальше.

– Тут у нас концы ACR.