Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2018

Ученица Тынянова Л. Гинзбург попыталась проложить понятию русло призывом говорить о лирическом герое как единой личности только при исследовании корпуса стихотворений, а не отдельных фрагментов. Лидия Яковлевна не обнаружила такового «персонажа» у Пушкина, наследника романтиков, однако же выявила «двойника» у Лермонтова. Учителей, безусловно, следует помнить и чтить. Но если нечто не явлено у Пушкина, значит, этого нет в природе, потому что у Пушкина как логосного универсума есть все! Странно, что при ее уме Л. Я. Гинзбург не пришла к такому заключению. М.Соболь, говоря о стихах С.Наровчатова, заметил: «Термин «лирический герой» придуман критикой, я полагаю, из осторожности и рассчитан на некоего гипотетического читателя, который склонен слишком уж буквально отождествлять поэта и его героя. Между литературным героем Наровчатова и его автором разницы не улавливаю». Стихи Наровчатова почти забыли, а замечание Соболя сохраняет точность, хотя отыскать читателя стихов, который мыслит и тем более действует подобно тому зрителю, который влез на сцену, чтобы спасти удушаемую Дездемону, все более затруднительно: стихи читают люди, может, и странные, но не дикие. Иначе из литературы давно были бы вымараны все убийства, лихоимства и вообще несправедливости, ибо только литература из всех искусств сохраняет дистанцию между автором, персонажем и читателем. Этого не отменят никакие интерактивные книги, которые кто угодно может дописывать с любого места, потому что читатель прекрасно отличает самую увлекательную игру от величия замысла. И если в России Наташу

Ростову воспринимают как реально существующую, все же продолжения «Войны и мира» пишутся не массово, а лихими одиночками и особого успеха не имеют. Все сказанное, подчеркиваю, существует в пространстве прозы. Законы поэзии имеют иную юрисдикцию.

Лично для меня непреложным остается определение лирики Аристотелем: поэт «остается самим собою, не изменяя своего лица». Лирика – это то, что Га й Валерий Катулл обусловил как «САМ НЕ ЗНАЮ»:

И ненавижу ее, и люблю.«Почему же?» – ты спросишь.Сам я не знаю,но так чувствую я – и томлюсь.

Есенин писал незадолго до гибели: «В стихах моих читатель должен главным образом обратить внимание на лирическое чувствование…». Где-то между «не знаю» и «чувствую» и зарыта лирическая собака. Я понятия не имею, кто такое «лирический герой», и до сих пор наивно полагаю, что поэт пишет сам из себя и без посредников. Смешно так думать в постпостмодернистскую эпоху, но мне по летам уже «можно быть смешной» и, тем более, «не играть словами». Читая километры чужих стихов, я наблюдаю, какими безупречными и прекрасными видят себя пишущие. Всегда – в самом выгодном свете, в подвиге или приближении к нему. Никаких «с отвращением читая жизнь мою»! Только с восхищением и любованием, только в противофазе всеобщему «филистерству», словно в эпоху Шиллера или Шелли. Александр Еременко тотальной иронией довел тенденцию до абсурда, написав: «Я добрый, красивый, хороший». Но ирония оказалась тупиковым путем и привела лишь к тому, к чему и должна была привести, – к немоте. Соответствует ли такая самоидеализация «персонажности» и «масочности» лирической поэзии, прокламируемой последователями ОПОЯЗа? Нимало! Преувеличение собственных достоинств не выходит за рамки общей некритичности любого человека по отношению к самому себе и смутного ощущения, что в творческом акте раскрываются лучшие, но обязательно имманентно присущие человеку свойства.

Люди, никогда не сочетавшие двух умелых строк, любят делать различные заключения, как правило, обличающие их в том, что они не имеют ни малейшего представления о сути стихотворческого процесса. А суть состоит в трех «не»: неуправляемости, непредсказуемости и непредназначенности. Снятие отрицательной частицы в любом из атрибутов выводит результат за грань творчества. Предающиеся восторгам по поводу себя так же искренни, как тот пионер первой ступени, отсылающий в журнал «Костер» стихи «Однажды в студеную зимнюю пору» в полнейшей уверенности, что является их автором.

Профанное мнение о «пустоте» Пушкина происходит из того, что Пушкин – абсолют воплощения этой триады неуправляемости, непредсказуемости и непредназначенности:

НикомуОтчета не давать, себе лишь самомуСлужить и угождать…