Плавучий мост. Журнал поэзии. №3/2019

   Сначала ему слышались шаги   и подземелий гатчинских призывы.   Знакомый голос умолял: беги!   Покуда жив ты, мы с тобою живы!Косматый старец брёл из темноты,губами что-то требуя немыми.Шли строем убиенные коты,и шествовали вороны за ними.Орёл двуглавый крылья распахнул.Георгий змия выпустил из ада.И веки свои поднял Вельзевул,дремавший на болотах Петрограда…Мучителен его полночный сон,в покоях царских нет ему покоя.Никто не знает, что уже спасёнцарь-мученик – и сонмище людское.

«Был январь – и были святки…»

  Был январь – и были святки.  Был февраль – и карнавал.  И у марта все в порядке.  И апрель не горевал.В мае что-то зародилосьи в июне проросло.Но июльскую немилостьмимо дома пронесло.Вот и август. Как же долгораскалялась эта медь…Над цветком колдует пчелка:пригубить – и умереть.

«Цветет трава бессмертник…»

  Цветет трава бессмертник  на скошенном лугу,  и значит, слов о смерти  сказать я не могу.  Как будто лихолетье  в начале сентября  осеннее бессмертье  предполагает зря.Цветет во мне бессмертниксредь горя и забот,иных миров наследник,где времени исход.Пустынник и посредникмеж небом и землей,последний исповедники утешитель мой.

«Москва – как дерево на срезе…»

   Москва – как дерево на срезе,   колец упругих гнутый вид,   встречает август в затрапезе   и червоточиной глядит.

На Страстном бульваре

И месяц, двигаясь то влево,то вправо, или как-нибудь,её, как мировое древо,стремится в небо разомкнуть.

«Сюда, в собор Преображенья…»

Сюда, в собор Преображенья,где яблок и соломы дух,где взоры праведных старухявляют фресок отраженье,приходим мы – и старый Спасв прохладе каменной и душнойспасает от судьбы бездушной,в корзины собирая нас.

«Фотографическая память…»

   Фотографическая память,   несчастье взгляда моего —   не уничтожить, не исправить   и не украсить ничего.И не украсть. Обыкновеннейпростого перечня вещейряд остановленных мгновенийнад фотографией твоей.То новым напевом, то старымвесна повторяет псалтырь.Вознесся над сонным бульваромснесенный Страстной монастырь.Невидимы и бессловесны,монахини в колоколазвонят, словно правды небеснойвзыскуют умы и тела.И мы на Голгофе столицыстоим у незримых ворот,где ангелы ждут нас и птицыи Пушкин где бронзовый ждет.

«Снотворный морфий не кололи…»

  Снотворный морфий не кололи,  напрасный позволяли страх.  В предчувствии знакомой боли  он комкал простыни в руках.  Сквозь форточку, сквозь перекрестье  оконных рам зрачком однимглядел он, чувствуя предвестьенебес, сходящихся над ним.И в небесах услышал словов понятных звуках и простыхо том, что всё у них готово,а он задерживает их.

Феникс