Плавучий мост. Журнал поэзии. №4/2019

  Небо – почерневшей колокольней  Вымершей, со звонницей немой.  Человек, которому не больно,  Беззащитен перед этой тьмой.Смятый рамкой видеопортрета,Бьющийся ногами о хай-тек,Только света, воздуха и света,Жадно повторяет человек.Ладно, говорит, твоё здоровье,Сумрачно разглядывая дно.Холодно, и рвёт словами с кровью.И темно.

«Красная шапочка, дурочка, волчья сыть…»

   Красная шапочка, дурочка, волчья сыть.   Буря метёт хвостищем во все пределы.   Горло с утра болит. Перестань пошлить.   Я бы сказала… но горло вот заболело.Гнев мне к лицу. И ярость. Но школьный стыдВыкрасил скулы сплошь по неровным пятнам.Я не хочу никого ни о чём просить.Я не хочу никого убеждать в обратном.Что здесь умеет вызвать хотя бы злость?Эта игра с вопросами на засыпку?Слово закрыло голос и заперлось,Чтобы и правда не совершить ошибку.

«Возле крыльца, где курят, не стоит ронять канистру…»

   Возле крыльца, где курят, не стоит ронять канистру.   Токарь восьмого разряда показывает антагонисту   безымянный палец за неимением осевого.   Исторический Третьякевич был не трусливее Кошевого.   Пережившая девяностые человеческая монада   ставит металлокерамику, что всё срастётся, как надо.   Потерпите.   Во всяком случае, из-под могильных плит   Ещё никто не пожаловался, что прямо уж так болит.   Сильный мороз, но мы всё ещё не способны выйти из леса,   потому что с зачатья – участники исторического процесса,   чтоб, обезножев, не падать, столпившиеся плотней   жизненного опыта инвалиды трёх степеней.

«Ты нынче умиляешься на кой…»

  Ты нынче умиляешься на кой  Нахальным и актёрствующим детям?  Что, думаешь, сама была такой?  А мы тебе напомним и ответим.Пока винил царапала игла,Ты знала цену фобиям и тайнам,Но ты и раньше дерзкой не была,Была жестокой и сентиментальной.Холодный пот, расходятся круги.И всё, происходящее в постели,Не грело, уж себе теперь не лги.Там не было тебя на самом деле.

«Ресницы сведя близоруко, он злится, помеху кляня…»

   Ресницы сведя близоруко, он злится, помеху кляня,   А музыка ходит по кругу, чтоб Вий не увидел меня,   И тот, кто глядит из колодца, и те, кто стоят у окон.   Но если струна оборвётся – во мне прекратится огонь,   Поскольку мелодия эта с полуночи третьего дня —   Мой панцирь, мой экзоскелет и моя силовая броня.   Ворочаясь, шёпотом бредя про ламповый свет впереди,   Я песенку, будто медведя, во сне прижимаю к груди.

«Читаю по слогам, живу по букварю…»