По следам Турецкого гамбита

В то время попытками европейских послов остановить резню руководил Нелидов. Видя, что ноты протеста не действуют на турецкие власти, Александр Иванович лично предупредил султана Абдул-Гамида II, что, если резня не будет остановлена, он отдаст приказ русским боевым кораблям обстрелять Беюк-Дере[1692]. По мнению А. Герберта, руководившего английским посольством в отсутствие Ф. Карри, решительный тон Нелидова вынудил султана отдать «приказ диким толпам разойтись»[1693].

В начале сентября 1896 г. английский еженедельник Spectator выразил мнение немалого числа британских политиков: самым верным решением армянского вопроса явилось бы соглашение великих держав о «раздроблении» Османской империи при условии, если Россия даст на то свое согласие. В противном случае державы должны были направить свои усилия на низложение Абдул-Гамида II и замену его новым султаном[1694]. Это совпало с реакций Вильгельма II на новую волну насилия в турецкой столице: «Султан должен быть низложен»[1695].

На таком фоне 10 (22) сентября в Лондон прибыл Николай II, совершавший после коронации вояж по европейским столицам. В любимой летней резиденции королевы Виктории, шотландском замке Балморал, 15 (27) и 17 (29) сентября состоялись беседы царя с премьер-министром. По итогам Солсбери составил меморандум и представил его на обсуждение кабинета.

«Он вынудил меня начать беседу, — писал Солсбери о первой встрече с царем, — но по ходу не проявлял особой активности». Однако «был один центральный вопрос, по которому он (царь. — И.К.) высказывался довольно твердо… Он определенно расположен к сохранению нынешнего территориального status quo в Турции». И далее Солсбери констатировал:

«В этом вопросе он воспринял мои взгляды с одобрением, однако не стал зарекаться от проведения срочных мер. Он согласился с тем, что попытка принудить Турцию методом оккупации какой-либо части ее территории представляет опасность для любой державы, потому что может возбудить острую зависть других держав и в конечном итоге привести к войне; но, с другой стороны, он также согласился, что было бы опасным оставлять дела такими, какие они есть, по многим причинам, особенно из-за финансового давления, которое может быстро привести Оттоманскую империю к анархии, и тогда отдельное выступление той или иной державы — особенно Австрии — станет возможным, что, вероятнее всего, приведет к европейской войне. Поэтому что-то надо делать. Наши меры, как они представлены, не годятся, потому что направлены на изменение границ Турецкой империи (выделено мой — И.К.); следовательно, они должны быть направлены против самого султана»[1696].

Солсбери стал развивать тему отстранения султана Абдул-Гамида от власти и даже предложил, «чтобы наши послы были проинструктированы о желательности смены султана». Тон ответных слов царя был согласительный, но, как заметил премьер, «с прохладой»[1697]. И уже вторую беседу, 17 (29) сентября, Николай II начал с твердых возражений против устранения правящего султана[1698]. Суть их сводилась к тому, что насильственное смещение Абдул-Гамида дестабилизирует обстановку в Турции, чего российский император решительно не хотел допускать. И потом… Кто будет назначать нового султана, чьим он будет ставленником? Ведь Россия, в отличие от Англии и Франции, не обладала финансовыми рычагами воздействия на решение этих вопросов. Такие мысли Николай II не высказывал Солсбери, но определенно держал их в своей голове.