По следам Турецкого гамбита

Полученные наставления оказались плодом пребывания Николая II во французской столице, в которую он направился из Лондона[1726]. Надежды Солсбери оправдались: в Париже царь поинтересовался отношением Франции к перспективам русского обладания черноморскими проливами. И похоже, удивился куда более, нежели комментариям английского премьера по данному вопросу. В итоге министр иностранных дел Франции Габриэль Ганото убедил Николая II выработать совместные инструкции послам двух стран в Константинополе, согласно которым российское правительство посылало своего представителя в Совет по управлению Оттоманским долгом и соглашалось на значительное расширение его компетенции[1727]. Еще месяц назад Николай II решительно противился любым действиям, направленным на интернационализацию решения турецких проблем, а теперь вдруг безропотно на них соглашался, и притом в самом худшем для российского правительства варианте — не в военном, а в финансовом, где позиции России были наиболее слабыми. В такой перспективе ни о каком захвате даже Верхнего Босфора не могло быть и речи. В. М. Хвостов убедительно показал, что в Париже Николая II «попросту надули», и Ганото «провалил нелидовский проект»[1728].

В Петербурге политический кульбит молодого императора вызвал сильную оппозицию, и Николай II быстро попятился назад. 5 (17) ноября он уже «в основном одобрил идею немедленного захвата Босфора». 12 (24) ноября российское правительство заявило о своем согласии на созыв конференции послов и, следовательно, возможное обсуждение мер давления на Порту, но так… чтобы не «обижать» султана[1729]. К середине ноября до Петербурга добрался Нелидов и стал развивать свой план немедленного захвата Верхнего Босфора, который 18 (30) ноября изложил в записке, представленной императору.

«Почти неизбежное вооруженное вмешательство великих держав в турецкие дела», по словам Нелидова, заставляло Россию торопиться с решительными действиями в проливах[1730]. Аналогичные донесения военному министру слал в то время из Константинополя и полковник Пешков[1731]. Однако о «неизбежности» вооруженного вторжения великих держав на берега Босфора и Дарданелл можно было говорить в то время с очень большой натяжкой. К этому склонялась одна только Англия, и то в качестве лишь коллективной меры великих держав. Нелидов явно сгущал краски, добиваясь принятия своего плана.

«Занятие нами Верхнего Босфора, — писал он, — и открытие Дарданелл для военных судов всех наций, с нейтрализацией этого пролива и обезоружением его берегов, представляли бы самое для нас выгодное, при настоящих условиях, разрешение вопроса о проливах…»[1732]. Примечательно, что это в основном совпадало с позицией Солсбери, высказанной 16 (28) августа 1896 г. в ответ на запрос кайзера Германии о позиции английского правительства в отношении проливов. Англия, по словам Солсбери, удовлетворилась бы открытием лишь Дарданелл[1733]. Но в таком варианте было совершенно понятно, в чьи руки английский премьер готов был отдать Босфор — России.

Однако в то время, когда Солсбери был расположен договариваться с российским правительством о разделе Турции и ждал соответствующих ходов из Петербурга, князь Лобанов и граф Голуховский, беседуя в конце августа 1896 г. в Вене, «сошлись на том, что, если избавить Турцию от иностранного вмешательства, она способна просуществовать еще длительное время. Поэтому они решили, что должно быть сделано все возможное для поддержания статус-кво»[1734].

Нелидов же в своей записке указывал на совершенно иную необходимость: сначала — захват Верхнего Босфора, затем — переговоры; надежд на сговор с султаном не осталось, и для осуществления захвата предстояло либо воспользоваться подходящим поводом, либо создать его самим. Но Нелидов находился в тесном контакте с Карри… Академик Хвостов не исключал «какой-либо устной неофициальной договоренности» между ними по плану силового давления на султана и возможного раздела Турции[1735]. Но если это так, тогда Солсбери был в курсе замыслов русского посла, и, похоже, они не вызывали у него отторжения[1736]. Уж очень многое в то время говорило в пользу именно такого понимания. Главное — начать: русский десант высаживается на Босфоре, английские броненосцы проходят Дарданеллы. Похоже, Солсбери был не прочь затащить русских в эту стартовую схему действий. Ну а далее, на основе уже свершившегося факта оккупации зоны проливов, продолжить более конкретный торг с Петербургом.