По следам Турецкого гамбита

И на фоне откровенного нежелания договариваться с Англией о разделе Турции — упорное стремление притянуть на свою сторону султана. Вот эти надежды чуть ли не реанимировать «Ункяр-Искелеси» и довести подобные отношения до мирного овладения Босфором просто удивляют. Не прогнали турок в 1878 г. обратно в Азию, но сразу же стали предлагать им союз против англичан. Александр III договаривался даже до того, что в деле утверждения в проливах соглашению с Германией предпочитал союз с Турцией. Подобным настроениям своего отца не изменил и Николай II.

Убедившись в нежелании российской стороны договариваться о разделе Турции, Солсбери стал выходить из активной позиции по Ближневосточному конфликту, понимая, какими рисками чревата эта его сольная партия.

В конце 1896 г., как и в начале 1878 г., вся Европа затаилась, ожидая появление русских на берегах Босфора, но Петербург опять попятился назад.

«Ближневосточный кризис 1896–1897 гг. показал, — писали Хевролина и Чиркова, — что ни одна страна из великих держав не могла достигнуть своих целей в этом регионе путем самостоятельных действий. Совместные же акции были исключены в силу различия интересов держав и задач их политики. Силовые методы, примененные какой-либо державой, неминуемо бы встретили отпор остальных»[1756]. Такой же точки зрения, похоже, придерживается и П. В. Мультатули, который считает, что причины отмены босфорской операции в январе 1897 г. «заключались в том, что царю стало известно о договоре, заключенном за его спиной, между союзной ему Францией и Великобританией». «Без поддержки Франции в Босфорском вопросе, — продолжает Мультатули, — Россия рисковала оказаться изолированной и вовлеченной в конфликт не только с Турцией, но и с Англией»[1757].

Позвольте, о каком таком «союзном» договоре между Англией и Францией идет речь? Применительно к 1897 г. о нем ничего не известно. Не распространяется по этому поводу и сам Мультатули. Примечательно же другое. Именно в это время между Парижем и Лондоном шли напряженные и весьма острые переговоры по разграничению интересов в Африке. Сторонам никак не удавалось договориться, и отношения между ними осложнялись. К соглашению же правительства двух стран пришли только в июне 1898 г.[1758].

Так значит — слухи и домыслы? Получается, что они остановили русское вторжение в проливы? А удивляться тут нечему. Зимой 1878 г. именно слухи и домыслы, помноженные на нерешительность, остановили русских в двух переходах от Верхнего Босфора. В 1896 г. была проигнорирована возможность начать договариваться с Солсбери в Балморале, блокирована активность Нелидова… Николай II в вопросе захвата Босфора, как и его дед, занял пассивную позицию, в которой волны слухов и домыслов всегда накрывают политиков. В алгоритме политических действий российских императоров практически ничего не изменилось.

«Совместные акции» России и Англии в проливах оказались исключены прежде всего по причине нежелания Николая II договариваться с Солсбери и согласовывать с ним «различия интересов держав», твердо ориентируя российскую политику на использование выгодной ситуации для немедленного захвата Босфора. А для согласованных англо-русских действий в проливах поддержка Парижа была вовсе не нужна Петербургу. Другое дело, что в российской столице очень опасались подобным англо-русским альянсом подорвать союз с Францией. И встретили бы «силовые методы, примененные» Россией по сговору с Англией, отпор остальных держав?

Вот здесь мы перейдем в область альтернативной реальности. Сразу оговорюсь: хорошо понимаю, что «главная беда большинства конструкторов альтернативных вариантов истории кроется в том, что они создают свои построения, отталкиваясь не от того, что было, а от уже известных ее последствий, которые хочется изменить в ту или иную сторону»[1759]. Именно поэтому сосредоточимся на том, что «было», а значит и на потенциале иной возможности развития событий.

П. В. Мультатули справедливо отмечает, что «бытует мнение», будто бы причиной отмены русского десанта на Верхний Босфор «стало то, что в окружении императора “возобладал разум”. Хотя при этом никто не объясняет, почему предполагаемый поход в Проливы не соответствовал разуму»[1760]. Бытование мнения о «победе разума» берет свое начало с 1920-х гг., когда операция по захвату Верхнего Босфора была записана в разряд чуть ли не первых внешнеполитических авантюр последнего российского императора. Одним из аргументов в пользу такого понимания выдвигалась военная неготовность России к проведению операции, даже несмотря на все многолетние усилия: строительство флота и создание в Одессе и Севастополе «особого запаса» вооружений.