По тонкому льду

Во-первых, это мандат на бесконтрольность для всех причастных к власти – от самодержца до самого последнего чиновника. Естественно, до тех самых пор, пока все хранят лояльность верховной власти.

Во-вторых, это повод лишить подданных основных прав или значительно их ущемить. Прежде всего, конечно, речь идет о выборах. Излюбленная аргументация: какие, на самом деле, выборы, ведь кругом враги, а вы предлагаете заниматься дискуссиями и т. д.

В-третьих, это хорошая возможность отвлечь внимание населения от истинного положения дел внутри страны внешнеполитическими авантюрами и помпезными церемониями.

Откуда взялась империя у русских?

Присуща ли такая форма политической жизни, как империя, русским изначально?

Версия истории России, которая считается общепризнанной, сводит все к многовековому возрастанию величия Москвы и рисует этот процесс как единственно возможный и безусловно положительный. Все, что не укладывается в эту схему, – отвергается и предается проклятию.

Между тем у России есть достаточно большая неимперская история – например, нижегородская и псковская республики, которые были скорее окраиной европейского мира, чем полуфабрикатами будущего московского царства. Более того, традиционно проклинаемая имперскими историками «феодальная раздробленность» не была таким кошмаром, как предписывается думать.

Но поношение «раздробленности» – столп имперской идеологии, вокруг которого все закручено и по сию пору. То есть жить своим уставом, иметь своего отдельного начальника, который рядом и с которым проще договориться, торговать с соседями на равных и т. д. – это все вроде как плохо, с точки зрения официозной истории. И никакие ссылки на расцвет архитектуры в столицах отдельных княжеств никому ничего не доказывают: для любого имперца благополучие отдельного региона скорее нежелательно. В империи процветать может и должна только столица, и именно туда в итоге свозится все самое ценное со всех регионов. Так было всегда и везде.

Решающую роль сыграло пресловутое «монгольское иго». Не вдаваясь в исторические подробности, рассмотрим главное его политическое последствие для России.

Нашествие кочевников – это действительно чрезвычайная ситуация.

Война была проиграна, и территория Руси оказалась под военной оккупацией. Однако надо сразу отметить, что фактического присутствия монголов на постоянной основе на Руси не было. Зато были назначенные Ордой «смотрящие», все те же родные князья.

И вот тут, похоже, и случилась главная порча в русской истории: власть получила прививку азиатства и полностью переродилась.

Когда мы говорим об азиатстве, надо понимать условность этого понятия. Конечно, под Азией тут понимается не континент, а небольшая его часть, давшая образцы жестокого и негуманного правления. Весьма условно можно считать родиной такой формы правления Центральную Азию, где базировались монгольские и постмонгольские государства (например империя амира Тимура).

Формула азиатской власти проста: народ – это бесправное стадо, которое надо держать в повиновении. Власть же – бесконтрольна и может делать все что угодно, без оглядки на интересы своих подданных.

Формула империи, как мы помним, это постоянный чрезвычайный режим с военным уклоном. Надо сюда добавить некую своеобразную преемственность с поздней Византией, обычно обозначаемую словом «византизм». Обычно так называется двуличность, лживость и циничность власти, келейность при принятии решений, показное благочестие и несуразное чванство.

К сожалению, в России власть взяла худшее от обеих формул: народ воспринимается как тупое стадо, которое не надо слушать, а надо держать в повиновении, управляя жестоко и кулуарно, чтоб не позволить никому отобрать власть у правящей группировки.

Итак, идея азиатской бесконтрольной и абсолютной власти нарядилась в траченые молью бармы византийских басилевсов, а полученный монстр является идеалом для политической элиты России по сей день.

Постепенно монголы как политическая проблема исчезли, но власть уже не могла и не хотела останавливаться. На волне борьбы с игом в Москве сформировалась фактически независимая от монголов, но абсолютно монгольская по своему духу власть.

Последний штрих к портрету российской власти добавил Петр. Он искренне хотел сделать Россию Европой, но методика европеизации была выбрана самая что ни на есть азиатская – построенная на насилии и слепом копировании новых политических форм при сохранении старого содержания. Увы, но при всех заслугах Петра он все-таки был среднеазиатским деспотом. Это китайские мудрецы учили менять содержание, сохраняя форму. Петр тратил массу энергии на смену формы и этим лишь усилил негативные черты российской власти, снабдив ее модными европейскими декорациями (византийские костюмы и бороды действительно смешно смотрелись в Европе XVIII века, а стоило только переодеться – и вроде как все как у людей, если дальше Санкт-Петербурга не соваться).