Побоище князя Игоря

Гза слез с седла, когда к нему принесли на скрещённых копьях его самого храброго бея. По степному обычаю Гза сорвал несколько сухих травинок и положил убитому на лицо, прошептав короткую молитву для духов-предков. Став на одно колено подле мертвеца, Гза опустил голову на грудь, чтобы скрыть набежавшие слёзы. Он потерял уже половину войска. И какого войска...

Изнемогают ратники с той и с другой стороны. Медленней становятся удары, тают силы. Кони от жары языки высунули, клонят морды к земле. Дрожит от зноя воздух.

Из русичей многие посбрасывали тяжёлые кольчуги, поснимали рубахи, лоснятся от пота голые спины воинов.

У степняков стрел почти не осталось. Кончак последние сотни в битву бросил — лучших своих чау широв. Вёл их Кончаков зять, Баксу.

Ударили ханские чауширы на черниговских ковуев. Дрогнули ковуи.

Увидел Игорь с холма — гонят их половцы. Помчался перенять бегущих, но конь, измученный жаждой, не мог скакать быстро. Понял Игорь, что не успеть, и повернул назад. Не было с ним никого из гридней.

Наперерез Игорю устремились несколько половецких всадников, среди них один на белом коне.

До русских дружин оставался всего один перестрел, когда захлестнул Игоря волосяной аркан. Выхватило его из седла и грянуло оземь так, что боль молнией прошла по всему телу. Сверху навалились два степняка, опутали ремнями. От сильной боли в раненой руке Игорь потерял сознание. А когда очнулся, то увидел себя лежащим на траве в окружении половецких воинов. И стоящего Кончака рядом.

На лице хана не было торжества или злорадства, скорее сожаление.

Кончак снял с головы шлем и промолвил, будто прося прощения:

— Не серчай, князь. Не я тебя звал, сам пришёл.

* * *

Бегство ковуев и пленение Игоря угнетающе подействовали па русское войско.

А тут ещё убили Бренка. Рыльская дружина совсем упала духом.

Половцы, надвинувшись со всех сторон, обступили русичей на холме.

   — Не посрамим земли Русской! — кричал Всеволод, ободряя воинов. — Мы ещё не прах, и стяги наши стоят! Пусть дети бесовы не радуются, ибо ещё многие из них найдут погибель от мечей наших! Станем крепко, братья, и потягнем!

Но словно что-то надломилось в сердцах ратников, не было в них прежней удали и отваги. Согнулась воля бойцов, и враз не стало сил сдерживать вражеский напор. Лишь куряне были всё так же несгибаемы.

От половцев то и дело подъезжали глашатаи, призывая русичей сдаваться. Выкликали поимённо князей и воевод, утверждая, что, мол, сам Игорь просит их сдаться.

Первым не выдержал Владимир.

   — Сложу оружие, коль отец велит, — сказал он.

Всеволод не стал его удерживать, видя, что младень от усталости еле на ногах держится. Вместе с Владимиром добровольно ушли в полон многие раненые и вся дружина сверстных.

Святослав Ольгович изнемогал от раны, но сдаваться не хотел.

Но Всеволод убедил и его отдаться на милость врагов.

— Сражаться ты всё равно не можешь. А будешь нам обузой. Я поведу полки на прорыв к реке, а там как Бог приведёт: кому жить, кому гнить.

Обратился Всеволод к воинам, чтобы те, кто совсем обессилел, шли в полон вместе со Святославом.

Половцы не нападали, видя, что с холма группами и в одиночку спускаются русичи, бросая в степной ковыль мечи, щиты и копья. Иные с трудом шли сами, иных поддерживали под руки.

Всех раненых половцы сажали на лошадей и везли в свой стан. Остальных сдавшихся пересчитывали и вязали одной верёвкой сразу по десять человек. Затем каждый десяток под присмотром одного всадника тоже следовал в становище.

На холме оставалось ещё около трёх тысяч человек.

Намерение русичей стало понятно, когда они, закрывшись щитами, спустились с холма и двинулись к речному берегу, поросшему камышом и ивой.

Враз загудели половецкие трубы. С диким воем степняки двинулись на русичей. Со стороны реки наступали пешие половцы, со стороны степи — конные.

Вышеслав просто оглох от шума, видя вокруг себя кромешный ад из сверкающих сабель, лязгающих мечей, щитов и шлемов, по которым громыхали удары палиц и топоров. Сотни и сотни половецких воинов бесстрашно лезли прямо на русские копья, а за их спинами теснились тысячи других.

Не прошло и часа отчаянной сечи, а русский строй уже рассекли на два отряда, взяв оба в плотное кольцо.

Куряне и остатки Игорева полка, вдохновляемые мужеством Вышаты и Всеволода, которые бились впереди, медленно, но продвигались к реке.

Вот наехала на Вышату половецкая богатырша без шлема, с разметавшимися жёлтыми косами и сразила гридничего коротким копьём. Затем, вздыбив своего буланого коня, с торжествующим кличем поскакала прочь.

Место Вышаты заступил Омеля со своим страшным топором в руках. Как орехи лопаются половецкие шлемы от его крепких ударов, летят в разные стороны окровавленные клочья человеческой плоти, отрубленные головы и руки.

Уже совсем близко река.

Дотянулся какой-то степняк копьём до знаменосца Никодима, прямо в сердце угодил тяжёлый наконечник. Охнул дружинник и упал наземь, вместе с ним повалился и стяг Игорев.

К мёртвому Никодиму подскочил Ельша-трубач и вновь поднял знамя.