Побоище князя Игоря

Город наполнился вдовьим горем. Люди на торгу не куплю-продажу вели, а тревогами делились. Мол, сгинули князья с дружинами в степях и оставили города свои без защиты.

Церковные колокола поминали павших воинов скорбным звоном.

Вышеслав собрал в тереме старцев градских, имовитых купцов, весь местный церковный причт. Повелел старостам концов городских собирать всех мужчин от четырнадцати до шестидесяти пяти лет в общегородской полк Купцам было велено поставить продовольствие для войска и дать денег на оружие. Священникам Вышеслав наказал служить молебен во всех храмах Путивля по убиенным воинам Христовым, а также призывать народ вооружаться на поганых. В окрестные сёла Вышеслав разослал бирючей, зовя смердов в войско.

Самые худшие предчувствия Вышеслава вскоре подтвердились.

Многие купцы просто-напросто покинули Путивль вместе с семьями, благо им было куда податься.

Хромоногий Бермята хоть и ругал беглецов, спасающих свою казну, но был бессилен помешать этому бегству.

Следом за купцами поспешили убраться из Путивля и некоторые боярские семьи: кто-то поехал в Новгород-Северский, кто-то в Чернигов. Всё от Степи подальше.

Сбежал даже местный архиерей, молебна не отслужив.

Старосты градские собрали в городской полк чуть больше сотни ратников: старых и младых, хромых и одноруких.

Вышеслав с горькой улыбкой оглядел войско, которое половцы, пожалуй, одолеют одним криком.

Из деревень пришло всего два десятка мужиков с дубинами и топорами. Больше никто не отважился прийти в город, обречённый на разорение.

   — Не послать ли в Новгород-Северский за подмогой иль в Чернигов? — спросил у Вышеслава юный Борис, облечённый им властью тысяцкого.

Они сидели вдвоём поздно ночью, держа совет.

   — В Новгороде дела обстоят не лучше, ты сам видел, — Ответил Вышеслав. — Омеля лишь на валы да на стены уповает. Сёла и города обезлюдели. Валы путивльские высоки, но стены обветшали, башня угловая, того и гляди, завалится. Без войска нам никак не выстоять, друг Борис. — Вышеслав тяжело вздохнул и добавил: — В Чернигов гонца пошлю. Коль не поможет Ярослав Всеволодович, сожгут Путивль поганые.

   — Может, не осмелятся ханы этим летом в набег идти? — с надеждой в голосе промолвил юный тысяцкий. — Как-никак с большим уроном одолели они полки Игоревы. Долго, чай, будут раны зализывать.

   — Придут, — уверенно проговорил Вышеслав. — И в немалом числе придут! Вот помяни моё слово.

   — Давай хоть холопов вооружим, что ли, — предложил Борис.

   — А нам другого и не остаётся, — сказал Вышеслав с обречённостью в голосе.

Несмотря на грозящую Путивлю опасность, имовитые боярыни неохотно давали вольную своим холопам, иных приходилось выкупать. Для этой цели Ефросинья дала Вышеславу немного серебра — всё, что у неё было.

Из холопов, получивших свободу, был составлен отряд в тридцать человек. Прибавив к ним двадцать деревенских мужиков, Вышеслав сам принялся обучать новоиспечённых воинов умению владеть оружием.

Тысяцкий Борис занимался с городской пешей сотней, благо оружия хватило на всех.

Однажды на теремной двор, где Вышеслав наставлял смердов и бывших холопов, как держать строй против конницы, заявились несколько девиц в ярких сарафанах. Вместе с ними пришёл и Борис.

   — Где воевода Вышеслав? — звонким голосом спросила самая пригожая из девиц, очень похожая на Бориса.

   — Ну, я воевода, — выступил вперёд Вышеслав, с любопытством глядя на румяные девичьи лица.

Красавица отбросила с груди длинную косу и сказала с ВЫЗОВОМ:

   — В дружину мы хотим вступить, воевода. Дай нам оружие!

Из толпы ратников за спиной Вышеслава раздался смех. Кто-то удивлённо присвистнул.

   — Как звать тебя, молодица? — спросил Вышеслав. Он был серьёзен, почти угрюм.

   — Горислава, — ответила девица, слегка смутившись.

   — Чья же ты дочь?

   — Не важно, — отрезала девица.

   — Сестра это моя, Вышеслав Бренкович, — подал голос Борис. — Отчаянная, не серчай на неё. Говорил я ей, что не бабье это дело...

   — Почему не бабье! — перебила брата Горислава. — Иль руки у нас не из того места растут? Иль все мы на сносях?

   — Вот именно, — ворчливо поддакнул Вышеслав, — чем они хуже нас? Беру всех в дружину! Вот тебе меч, держи. А тебе топор, на-ко, милая.

Вышеслав с грубоватой бесцеремонностью вложил в ладони Гориславы меч, который был у него в руке. А стоящей рядом с ней чернобровой молодице сунул топор в руки, взяв его у кого-то из ратников,

Горислава с трудом удержала на весу тяжёлый меч двумя руками, а её подруга неумело взяла топор, за самый конец топорища.

   — Теперь, милая, рубани-ка топориком вон по тому чурбаку, да так, чтобы половинки в стороны разлетелись, — приказал чернобровой Вышеслав. — Представь, что это степняк в шлеме.

Ратники посторонились, давая место девице с топором.

Та неуверенно приблизилась к чурбаку, взмахнула топором и... нанесла удар не по чурбаку, а по кряжистой дубовой колоде, на которой он стоял.

Вокруг засмеялись.

Чернобровая покраснела и, с трудом выдернув топop из колоды, замахнулась снова. На этот раз лезвие топора вонзилось в чурбак как раз посередине. Однако удар был слабый, и деревяшка не раскололась.