Побоище князя Игоря

   — Что-то не так? — осторожно спросил Данила.

   — Всё не так, — раздражённо ответил Мерец. — И волосы не такие тёмные, и родинки за ухом нет, и глаза серые, а не карие...

Мерец рванул на пленнице платье, обнажив ей плечи.

   — И следа от ожога на левом плече нету, — убитым голосом произнёс он. — Не Изольда это. Вот беда-то!

   — Почему беда? — пожал плечами Михей. — Вручим князю эту, чай, она не хуже той будет. Лицом-то она с Изольдой схожа.

Мерец показал пленнице красные бусы:

   — Твои?

Молодица молча кивнула.

   — И монету ты знахарке оставила? — Мерец вынул из кошеля фряжский солид.

Молодица опять кивнула, не понимая, что происходит и чего от неё хотят.

   — Не возьмёт князь эту, — хмуро промолвил Мерец; пряча солид обратно в кошель. — Не видать мне тирады как своих ушей.

—А мы и сами обогатимся, — подмигнул ему Данила. — А ну ломай сундук!

   — Верно! — воскликнул Михей. — Мы ведь не в гости пришли.

Гридни, обнажив мечи, принялись взламывать сундук.

   — Не теряй время попусту, Мерец, — с усмешкой бросил Михей. — Ежели эта пава князю не годится, то тебе от неё отказываться резону нет. Займись с нею покуда.

   — Давай, Мерец, не теряйся! — подхватил Данила. — Мы тебе подсобим, как только с сундуком управимся. Втроём-то мы эту красотку от бесплодия излечим, видит бог.

И оба загоготали.

Мерец с вожделением взглянул на купеческую дочь. Она задрожала под его взглядом и попятилась.

Кто-то из слуг попытался было вступиться за женщину, но два сверкающих меча заставили челядинцев отступить.

Молодица, лишённая одежд и прижатая к полу, продолжала сопротивляться. Забравшийся на неё Мерец, рассвирепев, принялся хлестать её по щекам. Гридни, рывшиеся в сундуке, отпускали сальные остроты по поводу его бессилия.

Внезапно дверь распахнулась, и в светлицу влетели вооружённые люди.

Мерец, уже занёсший руку для очередного удара, вдруг почувствовал сильный толчок в спину. В голове у него помутилось, рот наполнился тёплой кровью, его кровью! Осознание этого привело соглядатая в ужас. С не меньшим ужасом взирала на него распростёртая на полу купеческая дочь в ореоле разметавшихся по полу тёмных волос. Мерец, не в силах удержать потяжелевшую голову, стал валиться на неё. Изо рта у него красной струйкой полилась кровь прямо на белую женскую грудь и нежную шею с серебряным крестиком на бечёвке.

Мерец так и умер с открытыми испуганными глазами, повалившись на ту, чьё сходство с Изольдой в конечном счёте довело его до греха и укоротило жизненный путь.

Двух Олеговых гридней умертвили так же быстро.

Когда тела троих убитых выволокли на двор, воевода Судислав, скорбно качая головой, произнёс:

   — Не простит нам этого князь черниговский.

Слова эти предназначались для сына, который гордо вскинул голову:

   — Что же нам, следовало терпеть бесчинства этих выродков?

   — Сами они преступили дозволенное Богом и людьми и кару понесли заслуженно, — сказал купец.

Его шумно поддержали находившиеся тут куряне.

Олег, когда к нему доставили тела его людей, сначала онемел от гнева. Потом приказал готовиться к штурму Курска.

Посланца Ярослава, желавшего вступить в переговоры с Олегом, воины Олеговы отогнали от черниговского стана стрелами.

Едва черниговцы двинулись на приступ, как дружина Ярослава ринулась на черниговский стан, смяв левое крыло Олегова войска.

Олег сам повел своих конников туда, где развевался Ярославов стяг.

Битва, разыгравшись у черниговских шатров, постепенно откатывалась к городскому валу.

Видя, что небольшую новгород-северскую дружину всё больше теснят многочисленные черниговские полки, воевода Судислав приказал открыть ворота. Это спасло дружину Ярослава от полного разгрома.

Запертый в Курске Ярослав теперь уповал только на помощь брата Святослава.

Черниговцы под прикрытием лучников два дня кряду засыпали землёй и хворостом ров с южной стороны города и одновременно штурмовали Курск с северной стороны.

Наконец под Курском появились полки киевского князя, при виде которых Олег злобно выругался и повелел воеводам выстраивать войско в поле против Святослава.

Святослав через глашатая вызвал Олега на переговоры.

Олег, понимая, что упрямством ничего не добьёшься, решил не откладывать встречу и пришёл в шатёр к Святославу. Каково же было его удивление, когда он увидел там и своего брата Игоря.

Святослав, не давая Олегу опомниться, встретил его гневными словами:

   — Сколь живу на белом свете, а такого не видывал, чтоб из-за беглой рабыни князь на князя войной вставал. Сколь чести безродной чужеземке! И сколь позора на стяги и мечи черниговские!

   — Я в твои дела не встреваю, княже киевский, и ты в мои не лезь, — разгорячился Олег. — Ты господин, но и я господин тоже. Хочу — с погаными воюю, хочу — с братом Ярославом счёты свожу!

   — Чем же прогневил тебя Ярослав? — спросил Святослав. — Неужто он позарился на твою фряженку?!