Побоище князя Игоря

С тревожным сердцем проводил Вышеслава в дорогу Игорь, будто тот к его заклятому врагу поехал! Прошло несколько дней, и уже пожалел он, что отпустил друга в Галич. Ведь Осмомысл может просто-напросто взять Вышеслава в заложники и потребовать в обмен на него своего беглого сына. Игорь хоть и пообещал шурину не выдавать его никому, но жертвовать ради него Вышеславом даже помыслить не мог. Ради своего друга Игорь был готов принять на себя любой грех.

Терзаясь опасениями, Игорь не находил себе места, перестал навещать любимую наложницу, и та скучала в одиночестве в своей светёлке. С Владимиром Игорь был сух и неразговорчив. Тот, чувствуя неладное, старался не попадаться Игорю на глаза.

Однажды Игорь повелел Владимиру отправляться в Ольжичи, княжеское сельцо, и всё лето жить там.

Видя, под какой надёжной охраной его провожают в сельскую глубинку, Владимир понял, что он теперь скорее пленник, чем гость. Тоскливо стало у него на душе, но выбора не было.

Как-то под вечер Игорь заглянул в спальню к жене, застал её в исподней белой сорочице стоящей на коленях перед образами, освещёнными тусклым огоньком лампадки.

Ефросинья молилась вслух, поэтому не услышала, как вошёл Игорь. Она молила Бога о ниспослании удачи Вышеславу и желала ему счастливого возвращения домой.

Игорь замер на месте.

«Уж не влюблена ли моя жена в моего друга?» мелькнула у него ревнивая мысль.

Игорю вспомнилось, как, прощаясь с Вышеславом перед его отъездом в Галич, Ефросинья с какой-то волнительной трепетностью поцеловала Вышеслава в губы. Вышеслав собирался вскочить в седло, и грид ни, отправлявшиеся вместе с ним, тоже садились на лошадей, поэтому в суматохе никто не заметил этого торопливого поцелуя. Однако Игорь, находившийся на высоком крыльце, всё видел.

Тогда он не придал этому значения, но сейчас его одолевали смутные подозрения.

Смущённый и расстроенный этими подозрении ми, Игорь так же незаметно покинул опочивальню.

На другое утро Ефросинья заявила Игорю, что ей тоже надлежит ехать в Галич.

— Коль попадёт Вышеслав в беду, выручить его смогу только я, — сказала княгиня, не пряча от мужа встревоженных глаз.

Игорь, терзаемый теми же страхами, не стал противиться.

   — Возьми с собой кого хочешь из бояр, — сказал он.

Ефросинья тут же назвала несколько имён, словно заранее знала ответ.

   — И ещё я возьму нашего младшего сына, — добавила княгиня. — Не возражай, свет мой. Так надо.

Игорь не стал возражать, полностью полагаясь на женское чутье Ефросиньи. Он лишь помог ей выбрать дары для своего тестя, не поскупившись и на книги, которыми очень дорожил.

Ефросинья уехала столь поспешно, что даже не простилась с братом.

Агафья, которую последнее время было не видать, не слыхать, теперь старалась привлечь к себе внимание Игоря. Её призывные взгляды и смелые прикосновения явственно говорили, чего она ждёт от него. Однако Игорь не проявлял желания лечь с Агафьей на ложе, хотя охотно проводил с ней время.

Часто они засиживались допоздна, теша душу воспоминаниями прошлых лет, сидя за столом подле оплывших свечей.

   — Не тот ты ныне, каким в молодые годы был, — сетовала Агафья, глядя на Игоря блестящими после выпитого вина глазами. — Раньше, бывало, коснёшься тебя рукой где надо, и можно смело сарафан задирать. Ныне не так. Чего ты смурной такой? О Вышеславе печалишься? Зряшное это дело. Ефросинья не даст его в обиду.

Игорю тоже хотелось верить в это.

Устав от холодности Игоря, Агафья сказала ему однажды:

   — Отпусти меня в Ольжичи ко Владимиру. Он-то, чаю, мною не побрезгует, без жены ведь кукует молодец. Помнится, любил он пощупать меня за мягкие места украдкой.

   — А ты и рада, — нахмурился Игорь. — Стыда в тебе нет!

   — Ой, кто бы говорил! — поморщилась Агафья.

Игоря это вывело из себя.

   — Ну-ка, раздевайся! — рявкнул он, толкнув Агафью к постели. — Чего глаза вытаращила? Тебе же этого хочется, потаскуха! Ублажу я тебя, мало не покажется!

Видя, что Игорь яростно срывает с себя одежды, Агафья тоже принялась раздеваться.

   — Дверь хоть запри, скаженный! — промолвила она, уже лёжа в постели и останавливая Игоря, устремившегося к ней, жестом руки.

Игорь, ругнувшись под нос, задвинул засов.

Далее он действовал более машинально, чем подчиняясь страсти.

Нагота Агафьи в её тридцать шесть лет была уже не столь соблазнительна. Округлые бедра под платьем, лишённые покрова, выглядели рыхлыми, на животе выделялись жировые складки, обвислые груди утратили былую упругость и привлекательность. Впрочем, руки были по-прежнему красивы. И волосы, распущенные по плечам, оставались столь же густыми и длинными.

Видимо, Агафья прочитала что-то по лицу Игоря, так как попросила его задуть свечи.

Но и в полной темноте Игорю не хватало того пыла, от которого Агафья приходила в экстаз лет десять тому назад. Чувствуя, что желание гаснет в нём с каждым движением, Игорь кое-как довершил столь бурно начатое. Изобразив усталость, он лёг рядом с Агафьей, чувствуя, что она ждёт от него продолжения.

Словно извиняясь, Игорь заговорил о племяннике, сыне Агафьи: