Побоище князя Игоря

   — Отроку шестнадцатый год пошёл ныне, пора ему стол княжеский давать. Как думаешь, Агаша?

   — Пора, — негромко отозвалась Агафья.

   — Дам-ка я сыну твоему город Рыльск, что на Сейме-реке, — сказал Игорь.

Агафья в знак благодарности прильнула к щеке Игоря.

Кроме поцелуя, Игорь ощутил на своём лице женские слёзы, но ничего не сказал, догадываясь, чем они вызваны.

* * *

Вышеслав вернулся из Галича в середине лета. Ефросиньи с ним не было.

   — Захотелось твоей жене погостевать в отчем доме, разве мог я ей запретить это? — делился пережитым с Игорем Вышеслав. — Тесть твой дары принял и согласился с тем, чтобы сын его до поры до времени обретался в Новгороде-Северском. Поначалу, правда, требовал выдать Владимира ему на суд, кабы не Ефросинья, не удалось бы мне отстоять шурина твоего.

   — Как думаешь, удастся ей вымолить у отца прощение Владимиру? — спросил Игорь у Вышеслава.

   — Бог ведает, — Вышеслав пожал плечами, — ибо сильно озлоблен на сына своего Ярослав Осмомысл. Однако ж дочь свою он любит и ни в чём ей не отказывает. При известной изворотливости Ефросинья может добиться многого.

   — Видел ли ты незаконного сына Ярослава? — поинтересовался Игорь. — Каков он?

   — Конечно, видел, — усмехнулся Вышеслав. — Тамошние бояре втихомолку называют его Олег Настасьич. Молодец хоть куда! У Владимира перед ним лишь одно превосходство — он в законном браке рождён.

   — Кому же Ярослав трон свой прочит?

   — Олегу. И не скрывает этого.

   — Вот видишь! — воскликнул Игорь. — Kaк я смогу примирить Владимира с отцом, коль меж ними Олег Настасьич стоит.

   — Надо внушить Ярославу Осмомыслу, что один сын — одна опора его трону, два сына — две опоры, — сказав Вышеслав и подмигнул Игорю, — Как же внушить ему такое?

— Время подскажет как, — твёрдо произнёс Вышеслав. — Помни: время — самый надёжный советчик и самый беспристрастный судья.

Игорь с восхищением посмотрел на друга: ему бы его уверенность и знание жизни.

Глава восьмаяССОРА

Поздней осенью в Новгород-Северский вернулась Ефросинья с сыном Святославом, привезя от отца множество богатых даров.

Она сообщила брату, не скрывая своей радости, что он может возвратиться в Галич.

   — Отец прощает тебя и даёт тебе в удел город Свиноград, — сказала Ефросинья, едва обнявшись с Владимиром, который выглядел ошеломлённым.

Игорь в восторге от такого успеха подхватил Ефросинью на руки и закружился с нею по гриднице, восклицая:

   — Ай да Фрося! Ай да умница! Ай да светлая головушка!

Едва он опустил жену на пол, к ней подскочил Вышеслав и расцеловал в обе щеки:

   — Я говорил тебе, что жена у тебя — чистое золото!

Находившийся аут же Бренк только крякал от удовольствия, не зная, как выразить свою радость от случившегося.

   — Чего смурной такой? — Бренк хлопнул по плечу Владимира, так что тот вздрогнул от неожиданности. — Радуйся! Закончились твои скитания, скоро сядешь князем в Свинограде! Кланяйся сестре за это.

Владимир натянуто улыбнулся.

Боялся он возвращаться в Галич и не знал, как скрыть это. Уже и жену с сыном перевёз из Киева в Новгород-Северский, прижился тут. Но делать было нечего.

По первопутку в канун Рождественского поста двинулся бывший изгой в Галич.

Игорь дал в сопровождение шурину отряд дружинников. И вручил послание для тестя, в котором превозносил до небес его великодушие и мудрость.

Зиму Игорь провёл счастливо.

На Рождество приезжал к нему Ярослав Всеволодович с заверениями в дружбе. Попутно сетовал на то, что, мол, князь киевский им помыкает, торговых гостей переманивает.

   — Уж коль Суздаль вровень с Киевом стоит, то чем Чернигов хуже?! — возмущался Ярослав.

Игорь сказал на это, что Святослав привык к покорности Ярослава, потому и не считается с ним.

   — К примеру, Рюрик Ростиславич не сгибается перед Святославом, так тот и обращается с ним как с равным, хотя Рюрик намного моложе. Иль возьмём суздальского князя, он и вовсе в сыновья Святославу годится, а держится с ним на равной ноге.

   — Я тоже решил полновластным князем стать, — признался Ярослав, — надоела мне опека. Вот ты, брат, на Киев не оглядываешься, и Святослав тебя уважает. Рюрик тебя побаивается, а Ярослав Осмомысл с тобой дружбу водит.

Игорь позволил себе самодовольную усмешку.

   — Я знаю, брат, что ты искал подо мной Чернигова, но я тебя не осуждаю за это, — продолжил Ярослав. — Тебе с твоим ретивым сердцем, конечно, тесно в Новгороде-Северском. Меня зло берёт, что Святослав стол киевский не мне завещать хочет, как по родовому уставу следует, а сыновьям своим.

   — Святославу ведомо, что за тяжкое бремя власть великокняжеская, может, потому он и хочет оградить тебя от неё в будущем, — заметил Игорь.

   — Да какое, к чёрту, бремя! — презрительно воскликнул Ярослав. — Сиживали на столе киевском князья и старые, и малые, и вовсе безмозглые, однако ж тем бременем не тяготились.

— Святослав низко тебя ценит, брат, — откровенно cказал Игорь. — По его разумению, не годишься ты великие князья. — И про себя добавил: «По моему разумению, тоже».